Книга Развод. Тумбочка между кроватями, страница 10 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Из кухни.

Из соли в тарелке.

Из смеха.

Из взгляда.

Из лёгкости.

И, может быть, именно поэтому сейчас так больно.

Потому что потеряли они не что-то большое и красивое.

Они потеряли то,

без чего всё большое

оказывается бессмысленным.

Иногда воспоминания приходят мягко.

Почти бережно.

Как будто не хотят ранить.

Как будто становятся рядом, кладут ладонь на плечо и сначала дают тебе вдохнуть, прежде чем снова развернуть перед глазами то, что было когда-то таким живым, таким настоящим, таким до боли твоим.

А иногда —

они накрывают так,

что невозможно дышать.

Не потому что в них есть что-то страшное.

Наоборот.

Потому что в них слишком много света.

Слишком много тепла.

Слишком много того, что ты когда-то считала своим будущим, а теперь можешь только держать в памяти, как обломок чего-то большого, прекрасного и уже невозвратного.

Эля стояла у окна.

Чай уже остыл.

Она даже не заметила, когда.

Пар давно исчез, оставив после себя только прозрачную, остывшую гладь и лёгкую горечь, которая всегда появляется, если вовремя не сделать глоток. Это было странно похоже на её брак. Всё хорошее исчезает не в секунду. Сначала уходит тепло. Потом — запах. Потом — вкус. А ты всё стоишь, всё смотришь, всё держишь чашку в ладонях, как будто от одного этого что-то ещё можно вернуть.

Улица жила своей жизнью.

Машины.

Люди.

Свет.

Кто-то куда-то спешил.

Кто-то смеялся.

Кто-то говорил по телефону, размахивая рукой.

Кто-то шёл в одиночестве, уткнувшись в воротник куртки.

Кто-то держал кого-то за руку.

Эля задержала взгляд на паре.

Они шли медленно.

Не торопясь.

Так, будто вечер принадлежал им и никто не имел права отобрать у них это маленькое, незначительное с виду счастье — идти рядом, говорить ерунду, смеяться, иногда касаться локтями, не думая, что однажды даже это окажется роскошью.

Парень что-то говорил.

Девушка смеялась, чуть наклоняясь к нему.

И это было настолько просто, настолько обыденно, настолько лишено всякой высокопарности, что внутри у Эли что-то болезненно сжалось.

Потому что когда-то

она тоже так смеялась рядом с Максимом.

Так же легко.

Так же невольно.

Так же всем телом.

Так, как смеются не рядом с мужчиной вообще, а рядом с человеком, в присутствии которого ты почему-то перестаёшь быть настороженной.

И память снова сделала шаг назад.

ТОГДА

Он написал ей вечером.

Коротко.

Без лишних слов.

Без попытки понравиться.

Без наигранной лёгкости.

Без того мужского самодовольства, которое иногда прячется даже в самых нейтральных сообщениях.

Просто:

— Ты свободна сегодня?

Эля смотрела на сообщение слишком долго.

Как будто от ответа зависело больше, чем просто прогулка.

И в каком-то смысле так и было.

Потому что иногда жизнь поворачивает не после больших решений, не после переездов, свадеб, расставаний или признаний, а после одного короткого сообщения, на которое ты отвечаешь чуть дрожащими пальцами, ещё не понимая, что именно запускаешь.

Она могла ответить легко.

Небрежно.

Как будто ей всё равно.

Как будто она не ждала этого.

Как будто его имя на экране не заставило её сердце сбиться с ритма.

Но не смогла.

Пальцы чуть дрогнули.

— Да.

И почти сразу:

— Прогуляемся?

Без уточнений.