Книга Развод. Испеку себе любовь, страница 25 – Яна Марс

— На что, Вик? — Аля резко притормозила перед своим, нет, домом Ильи. — На новый миксер? На аренду помещения? На юридическое оформление, чтобы опека отстала? Тебе банк даст два миллиона под твои посты? Мне — без официального дохода? — Она выключила зажигание, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем остывающего двигателя. — Нет. Он это знает. Он знает, что у меня нет выбора.

Она вышла из машины. Утренний воздух был свеж и колок, но Аля его не чувствовала. Она чувствовала только тяжесть в ногах и ледяной ком в груди. Из-за забора доносился смех Сони. Высокий, звонкий, счастливый. Илья, должно быть, включил ей мультики или играл с ней. В уже-не-её доме.

Аля зашла в сад. Печь стояла холодная, почерневшая от вчерашнего пожара. Рядом валялась злополучная буржуйка с оторванной дверцей — памятник её провалу. На столе остались следы муки и несколько недоделанных булок, заветревшихся за ночь. Картина полного разгрома.

Она машинально подошла к миске, где осталось немного теста. Оно уже закисло, покрылось коркой. Она ткнула в него пальцем. Холодное, безжизненное. Как она сама.

Из-за угла вышла Маргарита Вениаминовна. На её лице была смесь укора и жалости.

— Ну что, дочка? Развезли свой хлеб? — спросила она, но по взгляду Али всё поняла. Лицо матери сразу помрачнело. — Опять ничего? Я же говорила, нечего было с этим аферистом связываться! Теперь ещё и слух по городу пойдёт, что Молчанова взятки булками раздаёт!

Аля промолчала. Какая разница, что пойдёт по городу? Главный слух уже летел по цифровым проводам: "Аля Молчанова не потянула заказ. Инвестор отказал". Илья наверняка уже знает. Он, как стервятник, чует слабость за версту.

Она прошла мимо матери в летнюю кухню, села на старый табурет и уставилась на телефон. Таймер показывал: 84 дня 4 часа 12 минут. Время текло сквозь пальцы, как песок. А вместе с ним утекали её шансы.

Она крутила в голове слова Артёма. "Без обязательств, без намёков на отношения. Проверка на совместимость". Что это меняло? Ничего. Это всё равно была проституция, просто прикрытая бизнес-терминами. Более изощрённая, более унизительная.

Но что было ее альтернативой? Смотреть, как дом уходит с молотка? Смотреть, как Соня привыкает жить с отцом, который покупает любовь игрушками? Смотреть, как её собственная жизнь превращается в жалкое существование между маминой хрущёвкой и дымящейся печью в саду?

Нет. Этого она не допустит.

Она взяла телефон и набрала сообщение. Пальцы дрожали.

"Артём. Ваши условия неприемлемы. Я не товар. Мой бизнес будет строиться на качестве хлеба, а не на качестве моей моральной гибкости. Спасибо за предложение. Молчанова Аля”.

Она не стала перечитывать. Просто нажала "Отправить". Сердце колотилось где-то в горле, но на душе стало легче. Пусть и пусто.

Через секунду телефон завибрировал: не Артём, Илья.

"Видел, что у тебя не вышло. Жаль. Дверь для обсуждения всё ещё открыта. Можешь прийти сегодня вечером. Соня скучает".

Аля зажмурилась. Он следил. Конечно, следил. У него, наверное, есть свой источник в администрации или у того же участкового. Он знал всё. И наслаждался её падением.

Она не ответила. Вместо этого встала, подошла к мешку с мукой и с силой дёрнула за верёвку. Мешок упал на стол, подняв облако белой пыли.