Книга Как профукать праздник. Судьба из дежурной части, страница 48 – Екатерина Мордвинцева

Я задумалась. Новый год. Через два дня. Тот самый Новый год, который мы должны были встречать на море, под пальмами, с шампанским и фейерверками на пляже. А теперь мы решали, у кого собраться, чтобы не встречать его в одиночестве.

— Я не знаю, — сказала я. — У меня тут не своя квартира, неудобно как-то.

— Тогда у меня, — быстро сказала Инга. — Я всех приглашаю. Даже Алексея, если захочет. Только пусть форму не надевает, а то у меня соседка испугается.

Я улыбнулась.

— Спрошу у него. Но он, наверное, дежурит.

— Дежурства, дежурства, — проворчала Инга. — Ладно, созвонимся. Держись там. И не выходи на улицу, слышишь?

— Слышу. Ты тоже.

Я отключилась и снова подошла к окну. Снег валил стеной, видимости не было никакой. Фонари во дворе горели тусклыми оранжевыми пятнами, едва пробиваясь сквозь белую круговерть. Где-то там, в этой метели, был Алексей. На работе, в отделении, где, наверное, сейчас пусто — кто поедет в аэропорт в такую погоду? Или, наоборот, много народу — застрявшие пассажиры, отменённые рейсы, хаос.

Я взяла телефон, написала ему: «Как у вас? Не слишком страшно?»

Ответ пришёл через несколько минут: «Нормально. Народу мало, но ветер сильный. Вы как?»

«Сижу дома. Пью чай. Скучаю».

Я отправила сообщение и только потом заметила, что написала. Скучаю. Это слово вылетело само, без контроля, без фильтра. Я смотрела на него, и сердце билось где-то в горле. Скучаю. Это правда. Я скучала по нему. По его голосу, по его улыбке, по его спокойным рукам. Я скучала по человеку, которого знала всего несколько дней, и это было странно, неправильно, но я ничего не могла с собой поделать.

«Я тоже», — ответил он, и от этих двух слов стало тепло, несмотря на метель за окном.

Я сидела на подоконнике, смотрела на снег и ждала. Ждала новостей о самолёте, ждала вечера, когда мы созвонимся с подругами, ждала Алексея. Моя жизнь превратилась в бесконечное ожидание, и я начинала привыкать к этому состоянию. Оно было тягучим, вязким, как патока, но в нём была своя странная успокаивающая сила. Когда ждёшь, ты не принимаешь решений. Ты не выбираешь. Ты просто существуешь в режиме паузы.

В восемь вечера позвонили в дверь. Я подошла к глазку и увидела Алексея — в форменной куртке, засыпанной снегом, с красным от ветра лицом. Открыла.

— Ты? — только и смогла сказать.

— Отпустили пораньше, — он шагнул внутрь, стряхивая снег с плеч. — Сказали, что всё равно никто не летит. — Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Я подумал, не оставлять же тебя одну в такую ночь.

— А я думала, ты на дежурстве.

— Был. Теперь здесь.

Он разулся, прошёл на кухню. Я смотрела, как он ставит чайник, как достаёт из шкафа чашки — свою и мою, с котом, — как достаёт печенье. Всё это было таким обычным, таким домашним, что у меня защемило сердце.

— Ты замёрз? — спросила я, садясь напротив.

— Немного. — Он улыбнулся, и я заметила, что ресницы у него всё ещё слиплись от снега. — Но это ничего.

— Давай я согрею тебе чай.

— Я уже сам.

Мы сидели на кухне, пили чай, и за окном выла метель. Ветер бил в стёкла, снег залеплял окна, и казалось, что весь мир сузился до этой маленькой тёплой кухни, до двух чашек на столе, до двух людей, которые смотрели друг на друга и не знали, что сказать.