Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 27 – Екатерина Мордвинцева

Варю я увидела издалека. Она сидела на скамейке у огромного окна, выходящего на взлётное поле, и смотрела на пустые полосы, покрытые снегом. Рядом с ней никого не было — она сидела одна, поджав под себя ноги, и куталась в огромный пуховик, который делал её похожей на маленького, замерзшего зверька.

Я подошла, и она подняла голову. Глаза у неё были красные, опухшие, но сухие. Она уже выплакала всё, что могла, или ещё не начала — я не знала.

— Ты приехала, — сказала она, и голос её прозвучал глухо, будто издалека.

— Приехала, — я села рядом, и мы некоторое время молчали, глядя на взлётную полосу, где, возможно, несколько часов назад приземлились другие самолёты, привезли других людей, которые сейчас разъехались по домам, к своим праздникам, к своим семьям.

— Я не знаю, что делать, — тихо сказала Варя. — Я сижу здесь и не знаю, что делать. Я уже всем позвонила. Родителям Маши, Жени, Леры. Все едут сюда. Все ждут. Но я не знаю, чего ждать.

Я взяла её за руку. Ладонь у Вари была ледяной, хотя в здании было тепло.

— Мы будем ждать вместе, — сказала я. — Что бы ни случилось.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Ты знаешь про Кристину и Олю? — спросила она.

Я покачала головой.

— Их выписали, — сказала Варя. — Они уже дома. Кристина с лёгким сотрясением, но врачи сказали, что всё будет в порядке. Оля вообще отделалась ушибами. Они... они в шоке. Как и все мы.

Я закрыла глаза. Кристина и Оля живы. Они не полетели. Они остались. Эта мысль была одновременно утешением и новой болью — они остались, а другие нет.

— Я говорила с Кристиной, — продолжала Варя. — Она... она не может поверить. Всё время повторяет, что они должны были лететь. Что они виноваты, что не смогли. Я сказала ей, что это не так. Что никто не виноват. Но она не слушает.

— Как и мы, — тихо сказала я.

— Что? — Варя посмотрела на меня.

— Мы тоже не полетели. Я из-за работы, ты... ты осталась в аэропорту, потому что ждала их. Мы тоже чувствуем себя виноватыми.

Варя сжала мою руку.

— Я думала об этом, — сказала она. — Всю ночь думала. Почему я осталась? Почему я не пошла на посадку? Я ведь могла... я могла купить билет в последний момент, но не купила. Я подумала, что успею на следующий рейс, что догоню их через пару дней. А теперь...

Она замолчала, и я увидела, как по её щеке скатилась слеза.

— А теперь неизвестно, увидим ли мы их когда-нибудь, — закончила я за неё.

Мы сидели, держась за руки, и смотрели на взлётную полосу. Снегопад прекратился, и небо стало светлеть, будто пыталось пробиться сквозь тучи. Где-то там, за горизонтом, может быть, всё ещё шли поиски. Может быть, сейчас кто-то смотрел на то же небо, но с другой стороны, и тоже ждал.

Через полчаса приехали родители Маши. Я узнала их сразу — по растерянным лицам, по тому, как они держались друг за друга, будто боялись, что если разомкнутся, то упадут. Мать Маши — невысокая женщина с пепельными волосами, такими же, как у дочери — оглядела зал и, увидев нас, направилась к скамейке. Отец шёл следом, держа в руке пухлую папку с документами.

— Инга, — женщина присела рядом, взяла меня за руку. — Вы здесь... это хорошо. Мы будем вместе.

Я кивнула, не в силах говорить. В горле стоял ком, и я боялась, что если открою рот, то разревусь, и тогда уже не смогу остановиться.