Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 29 – Екатерина Мордвинцева

— Приезжайте, — я посмотрела на зал, где собралось уже больше сотни человек. — Здесь много народу. Родители Маши, Жени, Леры. Все ждут.

— Мы скоро будем, — Кристина сбросила вызов.

Я вернулась к Варе, которая разговаривала с братом Леры — высоким парнем лет двадцати, с покрасневшими глазами и сжатыми кулаками.

— Они ничего не говорят, — услышала я его голос. — Сидят в своих кабинетах и молчат. А мы здесь сидим и ждём.

— Что мы можем сделать? — спросила Варя, и в её голосе была безнадёжность.

— Не знаю, — парень сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Но мы не можем просто сидеть и ждать. Нужно что-то делать. Требовать. Кричать.

— Кричать не поможет, — тихо сказала я. — Они и так делают всё, что могут.

— Откуда ты знаешь? — он посмотрел на меня почти с ненавистью.

— Не знаю, — я не стала спорить. — Но я знаю, что сейчас они ищут. Ищут везде. И мы должны верить, что найдут.

Парень отвернулся, и я увидела, как дрожит его подбородок. Ему было, наверное, лет двадцать, не больше. И он не знал, как справляться с этим горем, потому что никто из нас не знал.

Кристина и Оля приехали через час.

Я увидела их ещё издалека — две фигурки в тёмных куртках, которые шли через зал, оглядываясь по сторонам. Кристина была бледнее обычного, под глазом — синяк, который не скрывал тональный крем, и двигалась она осторожно, будто каждое движение отдавалось болью. Оля шла рядом, поддерживая её под локоть, и лицо у неё было такое же белое, как снег за окном.

— Инга! — Кристина увидела меня и, забыв о своей осторожности, почти побежала навстречу. Мы обнялись, и я почувствовала, как она дрожит — мелкой, нервной дрожью, которую нельзя унять.

— Ты как? — спросила я, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в лицо.

— Жива, — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что мне стало больно. — В отличие от...

— Не говори так, — перебила я. — Они живы. Мы не знаем, что там случилось, но они живы.

Кристина посмотрела на меня долгим взглядом, и я увидела в её глазах то же, что видела в своих, когда смотрелась в зеркало сегодня утром, — страх. Большой, липкий страх, который не отпускает, не даёт дышать, не даёт думать ни о чём другом.

— Ты правда в это веришь? — спросила она.

— Должна, — ответила я.

Мы подошли к Варе, которая сидела на скамейке, обняв колени. Увидев Кристину и Олю, она вскочила, и они обнялись втроём — три девушки, которые должны были лететь, но остались. Три счастливицы, как кто-то мог бы подумать. Но в глазах их не было счастья — только боль, вина и страх.

— Мы звонили им, — сказала Оля, когда мы наконец сели. — С того самого момента, как узнали новости. Каждые пять минут. Никто не отвечает.

— Мы тоже, — Варя кивнула. — Всё утро.

— Я не могу сидеть дома, — Кристина обхватила себя руками, будто ей было холодно. — Всё время кажется, что сейчас они позвонят, скажут, что это ошибка, что они уже приземлились в другом месте. Я смотрю на телефон, и мне кажется, что он вот-вот зазвонит. Но он молчит.

— Он будет молчать, — голос подошёл мужчина, которого я не заметила раньше. Он сидел на соседней скамейке, один, без вещей, без фотографий, просто сидел и смотрел в одну точку. — Я здесь с утра. Мой сын летел к невесте. Должен был сделать предложение на Новый год. Телефон молчит. Все телефоны молчат.