Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 76 – Екатерина Мордвинцева

Мы сидели молча, пили чай, смотрели в окно. Самолёты взлетали и садились, и каждый раз, когда я слышала гул двигателей, сердце замирало. Может быть, это они? Может быть, они вернулись?

Но они не возвращались.

Через полчаса пришла Варя-психолог. Она была старше нас, лет сорока, с короткой стрижкой и спокойными глазами. На ней был простой свитер и джинсы, и она выглядела так, будто пришла не на работу, а к друзьям.

— Здравствуйте, — она села за наш столик, оглядела всех. — Меня зовут Варя. Я не буду говорить, что понимаю вашу боль. Я не понимаю. Я не теряла близких в авиакатастрофе. Но я работаю с людьми, которые пережили потерю, и я знаю одно: говорить о боли — это первый шаг к тому, чтобы научиться с ней жить.

Я смотрела на неё, и внутри поднималось раздражение. Кто она такая, чтобы учить нас, как жить? Что она знает о том, что мы чувствуем? О том, как просыпаешься ночью и проверяешь телефон, надеясь, что они наконец ответили? О том, как смотришь на их фотографии и не можешь поверить, что больше никогда их не увидишь?

— Я не хочу говорить, — сказала я, и голос мой прозвучал резче, чем я хотела.

— Не надо, — Варя-психолог улыбнулась. — Никто не заставляет. Просто знайте, что вы можете сказать всё, что чувствуете. Злость, вину, отчаяние — всё это нормально. Всё это — часть горя.

— Нормально? — я усмехнулась. — Чувствовать себя виноватой, потому что ты осталась, а они нет — это нормально?

— Да, — она посмотрела мне в глаза, и я увидела в них что-то, что заставило меня замолчать. Не жалость. Понимание. — Чувство вины — одна из самых сильных эмоций при потере. Мы всегда думаем: что, если бы я сделала по-другому? Что, если бы я сказала другое? Что, если бы я была там? Но это не наша вина. Мы не можем контролировать то, что происходит с другими.

— Но я могла быть там, — я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Я должна была лететь с ними. Если бы не работа, если бы не начальник...

— Если бы не работа, — повторила Варя-психолог. — Но ты не знаешь, что было бы, если бы ты полетела. Может быть, вы бы все опоздали на рейс. Может быть, вы бы сели на другой. Может быть, ничего бы не изменилось. Мы никогда не узнаем.

— Но я чувствую, — я сжала чашку так сильно, что побелели костяшки. — Я чувствую, что виновата. Что предала их. Что живу, когда они...

— Когда они, возможно, уже не живут, — закончила за меня Варя-психолог. — Это тоже нормально. Чувствовать, что ты не имеешь права на счастье, когда другие страдают. Но это неправда. Ты имеешь право. Ты имеешь право жить, любить, смеяться. Они бы этого хотели.

— Откуда вы знаете? — спросила Оля, и в голосе её была боль.

— Я не знаю, — честно ответила Варя-психолог. — Но я знаю, что любовь — это желание счастья для другого. Если вы любили их, вы хотите, чтобы они были счастливы. И они, если они любили вас, хотят того же.

Мы молчали. Я смотрела на свои руки, которые дрожали, и думала о том, что она права. Маша всегда говорила: «Если со мной что-то случится, не смей плакать. Живи. Смейся. Будь счастлива». Женя вторила: «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на слёзы». Лера просто обнимала и говорила: «Я тебя люблю. Всегда».

— Я встречаюсь с начальником, — сказала я, и слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. — Тем самым, который заставил меня остаться.