Книга Притяжение, страница 62 – Мария Владимирова

— Ты ушиблась что ли? — кричит Мия, спускаясь по лестнице, — Нафисат?

— Мия, Мурад здесь! — зацеловывая лицо мужа, с восторгом шепчет сестра.

— Наконец-то! — бормочет Мия, — А я думала, он так и будет вздыхать под нашими окнами.

Улыбка с ее лица сползает, когда она видит, что Мурад не один. Шаг назад, пока спиной не упирается в перила. Отступаю, пропуская вперёд ее отчима. Взгляд становится мягче, уже не такой растерянный.

— Мама в комнате наверху, — сообщает сухо Саше, давая ему таким образом официальное разрешение находиться здесь, — Она в хорошем настроении.

Александр целует приемную дочь в макушку и щелкает по носу, а потом, словно двадцатилетний юноша, взлетает наверх.

Мы так и топчепчемся в прихожей, наблюдая за лобызаниями друга и сестры.

Я бы все на свете сейчас отдал за то, чтобы эта женщина, стоящая напротив, и всем своим видом транслирующая то, что мне здесь не рады, бросилась мне на шею.

— Как ты? — спрашиваю.

— Все хорошо, а ты?

— Как видишь, — развожу руки в стороны, мне бы хотелось многое ей сказать. Сказать, как тяжело и одиноко без неё, обнять, просто прижаться губами к ее щеке или виску, шептать на ушко нежнятину разную, касаться, чувствовать. Но я не могу, я не умею, я никогда подобного женщинам не говорил, — Я б чего-нибудь выпил, например чай.

Мия припечатывает меня резким взглядом, поджимает губы, борется сама с собой.

— Мия, мы погуляем с Мурадом, — вмешивается в наше пространство голос Нафисат, и мы оба вздрагиваем, вспоминая, что не одни здесь.

— Конечно, если Маратик проснётся, я буду рядом, не волнуйся и не торопитесь, — улыбается им, смущённо поправляя волосы.

— Спасибо, — обнимает ее сестра, потом чмокает меня в щёку и вместе со своим мужем исчезает за дверью.

Теперь мы точно здесь одни. Я жадно изучаю ее всю, хочу впитать каждый миллиметр, хотя Мия и так вся полностью уже отложилась у меня на подкорке. Похудела, синяки под глазами, можно сказать, что история с Зарой ее сломала, как и любого из нас. Не покалечила, нет, переломала, ждём, когда все срастётся и заживёт. Рубцы останутся и у меня, и у неё, у всех, кто причастен к этой истории, но рубцы- это не открытые раны.

— Я скучал, — говорю очень тихо, почти беззвучно, — Мне тебя не хватает.

Мия шумно дышит в ответ и молчит.

— Давай поговорим, а? Давай ты все выскажешь мне, не знаю, ну хочешь, побей, накажи, только дай шанс, я устал без тебя.

— Я не меньше Нафисат боюсь нашего с тобой разговора, — вдруг признается она, — Я себя боюсь. Я предаю себя, Аслан! Я столько лет считала себя виноватой, считала виноватой всю свою семью, я обвиняла отца. Мы столько пережили! Да мы вообще чудом выжили! И все это из-за капризов и неуемного темперамента одной женщины! И я не имею в виду Зару!

Ее лицо вздрагивает от обиды, губы снова дрожат, уязвимая сейчас, ранимая, словно ребёнок, говорит открыто, окатывая словами, словно ведром ледяной воды. Каждое слово — правда

— Что мне сделать? — выдавливаю из себя отрывисто, — Что ты хочешь, чтобы я сделал для тебя?

— Ты сделал достаточно, — продолжая стрелять в меня глазами, отвечает громко, — Но это в первую очередь для себя, Аслан!

— Для себя? — смеюсь, потирая ладонями лицо, — Для себя? Нафисат теперь отказывается возвращаться домой и общаться с отцом, это для себя? Моя семья- позор, это для себя? Что я с этого поимел?