Книга Так сказали звёзды, страница 75 – Ангелина Ромашкина

Во что мы вляпались, Дань?

Вдруг темноту прорезал свет от вспыхнувшего экрана телефона. Пришло еще одно сообщение. Но не от Бори.

Снежная Королева (с эмодзи голубого сердечка): «Хорошо вам отдохнуть. Как приедешь назад в город – позвони».

Ева: «Мам, у тебя все хорошо?»

Уже не удивление, а тревога колыхалась в груди. Кто это? И что данный человек сделал с моей матерью, которая не возмущается, что я отдыхаю, а не готовлюсь к сессии? И почему мама не спит в три часа ночи?

Снежная Королева (с эмодзи голубого сердечка): «Все хорошо, дочь. Даже лучше. Дане привет передай».

Я отбросила телефон в сторону и уставилась в темный потолок. Наступивший год не перестает меня удивлять. А ведь на календаре только второе января. Что же будет дальше?

Глава 24. Даня

Мы подъехали к маминому дому. Это место знакомо мне с детства, но почему-то сюда не хочется возвращаться. Ничего не поменялось с тех пор, как мама вышла замуж во второй раз. Калитка все так же кренится влево, и ее доски дрожат от каждого легчайшего дуновения ветра. Ель, которую мы вместе посадили еще в детстве для того, чтобы наряжать ее в канун Нового года, просто засыпана снегом и выглядит так, будто является частью киноленты Балабанова. Плитка у низкого крыльца отколота в тех же местах, что и два года назад. Ручка на деревянной двери висит на соплях. Мама ничего не позволяла мне здесь чинить, потому что я не имел, с ее же слов, к этому дому более никакого отношения.

У нас всегда были сложные отношения. Она хотела, чтобы после школы я остался в Щегловске, пошел в педагогический колледж, единственный в нашем поселке, вместе с Мариной, а после работал учителем в местной школе. Меня же никогда не пленила мысль остаться в маленьком поселке. А когда мама вышла замуж за Юрия Сергеевича, моего географа, решил точно: уеду в Остов, чтобы стать журналистом. Мне казалось, что журналистика – это билет в большой мир, отличная возможность проявить себя. Мама боялась, что после окончания университета я уеду еще дальше – в Москву или в Питер. Я не понимал ее опасений, ведь даже на маленьком расстоянии друг от друга у нас были весьма прохладные отношения.

— Представляешь, ба вчера все-таки проснулась из-за нас, – говорю я, чтобы разрядить напряженную атмосферу перед визитом к маме.

— Так и знала. От наших хихиканий и грохота даже я проснулась бы. Слушай. – Ева заправляет белокурую прядь за ухо, я вижу, как она нервничает. – Я вчера так и не вручила тебе подарок.

Печка в салоне гудит, оставляя в воздухе следы приторного до тошноты тепла.

— Я думал, тот старческий поцелуй в нос был твоим подарком. – Я не упускаю возможности подколоть ее.

Она громко цокает и закатывает глаза. Я еле сдерживаю улыбку.

— А как еще тебя целовать, если ты без конца бухтишь, как старый дед?

Я неосознанно прикусываю губу. К словесным батлам с этой девчонкой надо готовиться заранее, как к коллоквиуму по аналитической журналистике.

— Ладно, показывай, что там у тебя? Надеюсь, не билеты на «Дурной вкус»? С некоторых пор эта группа в моем персональном черном списке.

— С чего это? – Она издает сдавленный смешок. – Тебе же всегда нравились их песни.

— Неважно. – Я вытаскиваю ключ из замка зажигания. Нам пора идти.

Но я и правда возненавидел эту группу, потому что их концерт отнял у меня возможность стать Еве больше чем другом.