Книга Гром в моем сердце, страница 110 – Юлия Четвергова

— Как огурчик! Когда вы меня выпишете? — В голосе мамы сквозит недовольство и нетерпение.

— Когда ваше состояние стабилизируется. Сегодня мы проведем суточное мониторирование давления, завтра посмотрим результаты, а уже потом будем говорить о выписке, — бодро заявляет Шевцова, абсолютно никак не реагируя на тон моей матери.

— Ясно. — Родительница кривит губы и смотрит на Лолу так, будто ищет у нее поддержки.

— Все будет хорошо, мам. — Лицо сестры меняется, когда она берет ее за руку. Становится заботливым и сочувствующим. — Если врач говорит остаться, значит нужно остаться. Не упрямься.

— Меня уволят!

— Не уволят, — фыркает близняшка. — Тебе выпишут больничный. Так ведь? — Она поднимает вопросительный взгляд на Анну Дмитриевну.

Та, отвлекшись от осмотра других пациентов, согласно кивает. А я продолжаю стоять в ногах материнской койки, не зная, что сказать и чувствуя себя здесь лишней.

— Что вчера случилось? — говорю наконец, собравшись с силами.

К тому времени Анна Дмитриевна покидает палату вместе с одним из пациентов, и мы остаемся вчетвером: я, Лола, мама и какая-то женщина, смотрящая юмористическое видео без наушников.

— Где тебя носило? — Видимо, сократившаяся численность невольных свидетелей семейной сцены развязала матери язык.

— Была у подруги. После нашей ссоры я… не хотела возвращаться домой, — отвечаю чистую правду.

Лола укоризненно цокает и закатывает глаза.

— Ты была не у подруги. Говори правду, Ника, — злится ма. Ее голос давит. Пытается чуть ли не клещами вытащить признание, которое она хочет от меня услышать.

— Тебе нельзя волноваться, мам, — обеспокоенно щебечет близняшка. — Подумай о себе.

— Вот только ты обо мне и заботишься, а твоей сестре по барабану! — Мама всплескивает руками. — Уперлась непонятно куда и с кем! Спасибо, что хоть сообщение прислала! — тянет она язвительно. — Я, между прочим, всю ночь из-за тебя не спала! Переживала! А ты…

— А я? — подхватываю внезапно даже для себя. — Что я?

Вопрос выходит грубым. С намеком на вызов. Но я буквально жажду услышать ответ. Нарываюсь. В груди клокочет что-то темное. То, что много лет копилось. Пряталось внутри меня. А теперьоно льется наружу, потому что чаша переполнена.

— Ника!

Лола подскакивает со стула, а смеющая женщина на соседней койке затихает, навострив уши. Пялится на нас, не стесняясь.

— Сейчас не время показывать характер, — шипит на меня сестра сквозь зубы.

— А когда время? Когда вы мне скажете? — холодно уточняю я. Обе родственницы не находят, что сказать, глядя на меня округлившимися глазами. — Я пришла узнать, как ты, мама. Но вместо того, чтобы рассказать о своем состоянии, ты опять начинаешь меня распекать.

— Паршивка неблагодарная, вот ты кто! — в сердцах охает мать. — Довела меня до нервного срыва, сбежала, домой не вернулась ночевать, а теперь еще и дерзишь?! Можешь не врать мне, я знаю, где ты была!

— И где же? — Я впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы заглушить моральную боль физической.

Почему она это делает? Почему продолжает? Зачем?

— Кувыркалась с бывшим парнем своей сестры!

Соседка по палате ахает и прислоняет руку ко рту. Таращится на меня, как на…

Как на шлюху какую-то. Как на хреновую дочь, которая довела мать до больничной койки.

И, черт подери, еще вчера утром я бы приняла слова матери за истину. Считала бы себя такой: неблагодарной дочерью, которая довела мать до нервного срыва, да еще и не пришла домой ночевать.