Книга Гром в моем сердце, страница 14 – Юлия Четвергова

— Что тут у нас? — заинтересованно тянет мажор, отскакивая от меня в сторону.

Я же с ужасом смотрю на то, как Олег быстро листает страницы, на которых сокрыто практически все, о чем я когда-либо думала.

Еще никогда в жизни Штирлиц не был так близко к провалу… И даже то, что произошло между мной и Громом на выпускном, не идет ни в какое сравнение с тем, что он может узнать обо мне прямо сейчас.

Надо что-то сделать…

Но я стою как вкопанная и не могу заставить себя сдвинуться с места. Пытаюсь успокоить сердце, колотящееся где-то в области горла, и молюсь, чтобы парень просто пролистал все те страницы, на которых описаны мои чувства к нему.

Нет, лучше сделать вид, что мне все равно. Своей реакцией я могу сделать только хуже. Это подобно охотничьему инстинкту. Стоит показать малейшую слабость, повернуться спиной, побежать — и все, ты станешь жертвой. А такие, как Громов, тонко улавливают эмоции и быстро соображают, за что можно ухватиться и чем воспользоваться.

Поэтому я собираю всю силу воли в кулак, протягиваю руку вперед и спокойно прошу:

— Отдай. Это личное.

— Зачем тогда на виду держишь? — задает резонный вопрос.

Вообще, я прекрасно понимаю, что такие вещи нужно хорошо прятать или вообще сжигать по прошествии лет. Но творческий Плюшкин внутри меня и мысль «мне это надо» убедили доводом, что кроме как бумаге, я больше никому не могу доверить свои размышления, боль и чувства. Вот и берегла блокнот, как память.

А еще как варп ² во времени, с помощью которого можно заново пережить дорогие сердцу дни.

— Кто знал, что ты вломишься ко мне домой и начнешь совать свой нос в чужое нижнее белье? — Я скрещиваю руки на груди, стараясь выглядеть невозмутимо.

Гром скептически хмыкает, внимательно вглядываясь в мое лицо. Проверяя, боюсь ли я, что он может найти что-то интересное в личном дневнике.

И почему я раньше не замечала, какая он мразота?

Как много всего начинаешь подмечать только с возрастом…

— Да не парься ты, выглядишь так, словно вот-вот пар из ушей пойдет, — он игриво подмигивает мне и протягивает блокнот обратно. — Держи. Я не такой подлый, как тебе могло показаться, — говорит он, будто отвечая на мои недавние мысли. — А вот дразнить тебя, Веснушка, — всегда отдельный вид удовольствия. — Олег скалится и тычет указательным пальцем в кончик моего носа.

Запрещая себе думать о том, что я в который раз купилась и доставила мажору удовольствие своей реакцией на его издевки, вырываю дневник у него из руки. Но что-то идет не так и гадкий блокнот (который я обязательно спалю к чертям собачьим!) выскальзывает, падая на пол и раскрываясь примерно на середине.

Гром присаживается, помогая поднять его, но взгляд мажора невольно цепляется за то, что там написано.

— Не читай! — ору громче, чем нужно, и кидаюсь на опережение.

Однако уже поздно. Я вижу это по зеленым глазам парня.

— Ника, ты… — растерянно произносит он, но закончить фразу ему не удается.

От моих воплей проснулась мама, и ее шаги теперь набатом стучат по нашим ушам.

— Быстро! — панически шепчу я, активно жестикулируя Олегу, чтобы он прятался под кровать.

В шкафу он попросту не поместится, а так хотя бы есть шанс…

Действуя на опережение, несусь к двери, чтобы перехватить маму в коридоре. Выскочив из комнаты так, словно за мной несутся адские гончие, я чуть не сбиваю родительницу с ног.