Книга Ребенок его любовницы, страница 48 – Анастасия Тьюдор

— Ты украл мой паспорт, чтобы я… что? Расценила это знаком свыше и передумала разводиться с человеком, который меня предал и завел ребенка на стороне? Я все правильно поняла?

Он не отвечает. Щелкает застежкой рабочего портфеля и протягивает мой документ, который я тут же спешно вырываю из его пальцев.

— Прости.

— Когда ты это сделал? – цежу сквозь зубы, листая страницы паспорта. Вдруг в его больную голову пришла еще какая-нибудь безумная идея? Например, испортить страницы, сделать документ недействительным.

— Когда Аня успокаивала тебя. Знаю, что ты носишь паспорт в сумке. Залез в кармашек и вытащил. Ксюш, – вздыхает он. Тянет ко мне руку, но тут же одергивает ее, сжав пальцы в кулак. – Я передумал в ту же ночь. Понял, насколько по-детски поступил.

— И все равно не вернул мне его, – замечаю, оторвав взгляд от гербованных страничек только после того, как убедилась, что с документом все в порядке.

— Ветровы? – зовет нас женский голос из-за распахнувшейся двери одного из кабинетов.

— Идем.

Я первая захожу внутрь и приветствую работницу ЗАГСа. Хочется расправиться со всем этим побыстрее.

Вселенная слышит мою мысленную просьбу, и через некоторое время я выхожу на улицу уже в статусе разведенной женщины.

С неба срывается мелкий дождик. Запрокидываю голову, подставляя лицо под по-летнему теплые капли.

И впервые за все это время дышу.

Полной грудью и с улыбкой на губах.

23

— Быть может, я зря не дала нам шанс? – глухо бормочу, чуть кривясь от терпкости гранатового сока, на основе которого Аня сделала нам коктейли. В голове слегка шумит, в ушах слышу пульсацию крови.

Мы сидим на кухне и «отмечаем» мой развод. И если днем, покинув ЗАГС, я чувствовала какое-то воодушевление, то сейчас, с наступлением вечера, все больше скатываюсь в тоску.

— Угомонись, – резко обрывает меня подруга, отправляя в рот несколько маслин без косточек. – Ты все сделала правильно. Прекрати сомневаться, Ксюш. Это Руслан развалил ваш брак. Руслан поставил интересы любовницы и матери выше твоих. И если маму я понять могу, то заботу об этой Лиде – нет.

— Говорят, что в измене виноваты оба. С любовницы спроса нет, она не несет не перед кем ответственности. А муж изменяет, если его к этому подталкивает жена, – вяло аргументирую я, делая очередной глоток коктейля. Льдинки звенят в бокале, несколько холодных капель обжигают мне пальцы, пролившись на них.

— Ты сдурела? – смотри на меня Аня как на умалишенную. – И в чем же тогда твоя вина?

— Не знаю, – пожимаю плечами. – Может, чего-то не додала?

— Например? – продолжает допытываться она.

— Уюта. Любви. Внимания. Секса, – перечисляю я. Замолкаю, когда горло сдавливает судорога, и я понимаю, что на глаза наворачиваются слезы.

Аня поразительно хладнокровна. Молча протягивает мне салфетку и ждет, когда я успокоюсь.

— Ты говорила, что даже не подозревала его в измене, так?

— Да.

— Говорила, что у вас все хорошо было, так?

— Да, но…

— Вы не ругались, строили планы, хорошо проводили время вместе, так?

— Да…

— Так какого черта ты сейчас винишь себя?

— А что, если я сделала что-то не так? Обидела его? Оскорбила? Он копил в себе весь негатив и нашел утешение на стороне.

— Ну и зачем тебе мужчина, который вместо того, чтобы обсудить проблему, бежит плакаться в жилетку левой бабе пониженной социальной ответственности? Я поняла бы твои метания, если бы ты была истеричкой, – вздыхает Аня. Забирает у меня опустевший бокал и начинает сооружать новый коктейль. Гремит льдом, булькает содержимым бутылок, тщательно размешивает рубиновую жидкость длинной барной ложкой. – Но ты всегда выступала за то, чтобы обсуждать проблемы на берегу. Уважала чужие личные границы, не ревновала, не устраивала скандалов. Ты спрашивала у Руслана, почему он пошел налево?