Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 151 – Мари Соль

— Ой, у вас кошка? — восклицает Алиса, увидев её.

— Маркиза! — представляю я свою питомицу.

Маркиза, присев к холодильнику, трёт лапкой морду и лижет её.

— Красивая какая! — Алиса смотрит с улыбкой, — У неё глаза разного цвета?

— Да, вот такая с рождения. Один глазик серенький, а другой — голубой, — получается в рифму.

Алиса садится на корточки возле стола, тянет руку к Маркизе. Та, принюхавшись, решает довериться ей. И берётся ходить кругаля, попутно оставляя на джинсах Алисы пучки светлой шерсти.

— Смотри, а то вся будешь в шерсти! — предупреждаю.

— Ничего, — произносит Алиса, «закрепляя» контакт.

Я стелю ей в детской. В комнате дочери. Алиса опять и опять повторяет, как ей неудобно. И как она боится сейчас ехать к отцу!

— Мы всего лишь смотрели кино и заснули. Просыпаемся, ночь за окном! Ну, отец мне трезвонил, а я на беззвучку поставила. Просто… Сейчас он, наверное, зол? А с утра будет уже не таким злым.

Постель Алиса берётся сама заправлять. Она вообще аккуратная девочка! Посуду помыла, расставила всё по местам. Причесалась и зубы почистила. У неё в рюкзаке была щётка. Наверное, парень купил?

— Алис, — говорю, поправляя подушку, — Скажи мне, отец тебя бьёт?

Она ошарашено смотрит:

— Почему вы так решили?

— Ну, — пожимаю плечами, — Просто ты говоришь, что боишься его. Вот я и подумала…

— Нееет, — она качает головой, волосы мечутся по плечам, точно змеи, — Просто он… странный. Всегда молчит, смотрит хмуро. Как будто я всегда виновата в чём-то, — она ковыряет свой ноготь, — Если он не хотел меня, то мог бы не забирать. Отдал бы в детский дом, да и всё.

— Ну, может, он просто такой человек? — говорю. Я согласна с Алисой. В том, что он странный и хмурый. Но рада, что девочку он бережёт.

— Я не знаю, какой он, — бросает Алиса, — Я вообще его не знаю!

— Нужно время, чтобы узнать, — добавляю со знанием дела. Ага! Кто бы говорил? Вон, сама прожила тридцать лет рядом с человеком, которого, как выяснилось, не знала вообще…

Алиса решает почитать перед сном. У неё в рюкзаке даже книга имеется. Я замечаю обложку. «Пламя нашего лета», и жуткий скелет на оранжевом фоне.

— Ужасы? Пред сном! — шутливо журю я Алису.

— Нет, — улыбается девочка, — Это про школьных друзей. Там одна из них сильно любила другого, а он не любил её, просто использовал всячески. Ну, а потом они дом подожгли.

— Вот я и говорю, что ужасы, — тихо вздыхаю.

Оставляю Алису наедине с выдуманной историей. И на душе необычно тепло. Словно прошлое вдруг взяло и вернулось! И это не Алиса, а Дашка, сидит в своей спальне, читает. А в комнате смежной, валяется сын. Наверняка, опять слушает музыку, вместо того, чтобы спать?

В таком случае, в нашей супружеской спальне Борис должен сейчас готовиться ко сну. Переодеться в трусы, у него есть особые, для сна. И в нательную майку. Он не любит спать голым! По крайней мере, со мной никогда…

Вот сейчас я войду, улыбнусь и скажу:

— Полуночники в дуплах!

Мы называли с ним «дуплами» комнаты наших детей. Борис хмыкнет весело, похлопает рядом с собой по кровати:

— А ну-ка, в дупло, моя птичка!

Я, тоже смеясь, сброшу пёстрый халат и нырну…

Только в комнате пусто. Горит одинокий ночник. Одинокий! И я одинока. Теперь одинока, совсем. Нет, Катюша не даст унывать. Но она тоже вырастет. Я постарею. Совсем постарею! И ничего не останется больше. Лишь только семейный альбом.