Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 19 – Мари Соль

От неё пахнет тёплым апрельским дымком. Как цветочек, она излучает сияние. Но от этой близости родного человечка, моё тело сводит судорогой. Я прячу в ладони лицо и не могу сдержать слёз. Они льются, и льются. Наша Катенька! Наша кровиночка. Как же он мог поступить так с тобой?

— Бабусечка, ну не пьячь, — убирает она от лица мои волосы. А пальчики нежные, как паучки.

Невестка заходит чуть позже. Запыханный голос произносит:

— Мам, вы чего тут лежите?

Она у нас красавица. Темноволосая, крепкая. Димочка любит её. Я надеюсь, что любит! Я надеюсь, теперь, зная, как это в жизни бывает, что им, моим детям, не светит такой неприглядный конец.

— А бабуська пьячет! — докладывает Катюша матери.

Невестка, чуток постояв, подходит к кровати, садится на край, робко трогает за ногу:

— Мам, вы чего? Заболели? Голова? Сердце?

Я не могу ничего сказать. Я просто не могу! Словно голос исчез.

Продолжая сжимать мою ногу, Татьяна опять и опять произносит варианты того, что случилось со мной:

— Вы упали, а? Может, давление? Голова закружилась, да? Мам!

Шмыгнув носом и выдохнув, я отвожу от лица ладони. Увидев меня такой, Таня ахает:

— Господи! Да что случилось-то?

Внучка притихла в моём изголовье, боязливо сидит, как зверёк.

— Плохо мне, Танечка. Умираю я, кажется.

Таня хватается за горло:

— Так, может быть, скорую вызвать?

Я, насколько позволяют силы, машу головой:

— Нет, скорая тут не поможет. Ты иди, приготовь для Катюши чаёк. Там есть блинчики с творогом.

— Мам, — отрицает Татьяна, — Я вас не оставлю! — и, обращаясь уже к Катерине, бросает, — Дочур! Принеси для бабули стаканчик воды?

Катюшка быстро соскакивает с кровати, прихватив с собой заодно и Маркизу. Кошка, издав кроткий мявк, оставляет нагретую ногу.

— Мам, — шепчет Таня, поняв, что случилось какое-то горе.

Я решаюсь:

— Борис меня бросил. Ушёл к другой женщине, Тань.

Татьяна застывает с разинутым ртом. Покачнувшись, бросает:

— Пойду я себе… «Валосердина» накапаю.

Спустя полчаса примерно, все дети в сборе. Дима с Дашутой, узнав о таком, ещё по дороге сюда обсудили. Я слышу остаточный всполох эмоций. Дашенька мечется по комнате, грызёт заусенец. Она ещё с детства так делала. Я всё никак не могла отучить! Густые и светлые волосы стянуты в хвост. Густотой они в папу, а цветом в меня. Джинсы плотно сидят на её худощавой фигуре.

Сын стоит у окна, ноги на ширине плеч. Как капитан судна. Собственно, так оно теперь и есть! Смотрит вниз из окна, словно хочет увидеть кого-то. Таня сидит возле меня и отпаивает чаем. Дети уговорили меня хотя бы не встать, но поесть. Я, прислонённая к стенке, в горе из подушек, сижу с чашкой чая в руках. По глоточку цежу и смотрю пустым взглядом в пространство.

— И где эта квартира находится, а? По какому адресу? — нервно бросает Дашута.

— А зачем тебе это? — уточняет через плечо Дима.

— Как зачем?! — эмоционально разводит руками она, — Затем! Я пойду туда и все волосы ей повыдеру!

— Охота руки марать, — сцепив на груди свои, произносит Татьяна. Катя играет с Маркизой. Из гостиной доносится крик. То:

— Лови! — то, — Лозись!

Даша смеётся надорванным смехом:

— Нет, ну нормально это вообще? Значит, шалаве своей он квартиру купил? А нам с Максом — шиш с маслом?

Они с моим будущим зятем живут на квартире. Снимают. И копят на свою собственную. Борис сказал дочери, что жильём молодую семью должен обеспечивать муж. А уж если он не способен, то и жениться пока ещё рано! К слову, сыну он сам предложил «подсобить». Но тот вырос самостоятельным. Никогда ни копейки не брал из родительских рук.