Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 20 – Мари Соль

— Да пускай он подавится ею, — жёстко и бескомпромиссно заявляет он прямо сейчас, подтверждая тем самым своё превосходство над беглым отцом.

Димин характер в меня. Уравновешенный, держащий всё в себе, внешне спокойный, но внутренне так тяжело выносящий удары судьбы. За его сердце я переживаю особенно сильно. У Дашеньки всё на лице! Как и у Бори. В силу возраста он научился держать свою страсть под контролем. Но вот, видно, контроль не сработал, ослаб…

— Мам! А что его вещи здесь делают? Давай я сама соберу! — предлагает Дашута, увидев за дверью спальни, на кронштейне, остатки домашних отцовских вещей, — Соберу и на мусорку выброшу, — добавляет она.

— Даш, уймись, — произносит Дима. И, наконец, отойдя от окна, выдаёт, — Тань, ты помоги ей вещи собрать. Всё соберите. Я сам отвезу на машине, отдам ему всё. Ноги его в этом доме больше не будет!

Он выходит из спальни. А девочки, как по команде, бросаются к шкафу. А я продолжаю сидеть, глядя вниз. Глаза стыдно поднять на детей! Ведь, наверняка, волей неволей, а зародится мысль в их головах. Что не только отец виноват? Что причина ухода значительно глубже.

Как он там сказал? Мы живём, как соседи. Не живём, существуем. А я-то, наивная, думала, это и есть настоящее счастье. Налаженный быт. Повзрослевшие дети. Спокойствие, близость, домашний уют.

Катюша, прибежав из зала, тянет за собой на верёвочке бант. Маркиза бежит за бантом. Но, поняв, что игры окончены, замедляется, чтобы вернуть себе божеский вид. Шерсть у неё длинная, пушистая. Приходится чистить диваны и кресла. Но Маркиза у нас необычная кошка. Мне кажется, чувствует всё! Вот только высказать это не может.

— Бабуська, — садится Катюша на кровать рядом со мной. Ножки в розовых носочках, вытянуты. Каштановые волосики растрепались и липнут к лицу. Она убирает их пальцами, — Бабуська, ты не пеезивай! Когда много пьячешь, то меньше писаешь!

— О, тогда я ещё долго писать не буду, — впервые, за долгое время, произношу я слова.

Таня с Дашей, оторвавшись от дел, поднимают глаза на меня. Невестка складирует вещи Бориса и осторожно кладёт их в пакет. А дочка, в разрез с щепетильностью Тани, бросает отцовские вещи как попало. Как будто стремится так выразить боль. Я очень хочу обнять её! Только сил не хватает.

— Сейчас я тоже пьякать начну! — предупреждает Катюха и жмурится, пытаясь вызвать слезу, — Ыыыы! Уууу! — нараспев произносит она и трёт глазки.

Я улыбаюсь, впервые за долгое время. Нет, я не одна! У меня есть семья. Это — моя семья. Просто теперь в ней стало на одного человека меньше.

Стрелки на часах — это единственный звук в этом мире. Я так и сижу на полу. А рядом — бутылка початого виски. Одной будет мало, так что я вынул из ящика всё, что копил. Всё, что пробовал, использовал для коктейлей. Ром с колой, виски с содовой. Текила, чтоб её!

В голове итак мутно. Но не от спиртного. От мыслей, которые бродят, как прокисший компот. Я не вижу выхода. Потому, что его нет! Я сам закрыл собственноручно все двери. Маринка теперь знает всё. Я ушёл из семьи. Ради той, кто ебётся с доставщиком пиццы.

Вспоминаю, как ударил её. Как впервые кого-то ударил. Мне и стыдно, и хочется снова ударить. Причинить ей боль равносильную той, что я чувствую! Если бы я только мог изменить этот день. Мог прожить его заново. Взять, проснуться с утра и решить, что я буду с семьёй. Как бы я хотел вернуть всё назад. Как бы хотел забрать свои признания обратно…