Онлайн книга «Любимая, прости! Я ухожу...»
|
«Маринке и в себе неплохо бы разобраться», — пишу, — «Холодная, блин, как ледышка. Даже не плакала, вообще! Как будто я ей не нужен. А Лида сука, мразь! Теперь сижу один в этой квартире. За один день вся жизнь на хуй пошла». Я снимаю запреты. В жизни я редко матерюсь. Только в исключительных случаях. Но это как раз такой случай… «Ну вот, теперь ты в полной жопе, и главное — сам же её и организовал. Маринка не плакала? Может, потому что уже выплакала всё, пока ты с Лидой втихаря клеился? Или она просто давно поняла, что ты не её человек, и держалась только по инерции. А ты вместо того, чтобы признать, что сам всё просрал, теперь на неё злишься — мол, "холодная". Удобно, да? Перекладывать вину, чтобы не смотреть в зеркало. Лида, конечно, тоже "огонь" — кинула тебя с другим мужиком. Но, блядь, ты же сам её выбрал, сам в это ввязался. Теперь сидишь один в пустой квартире, и вся жизнь — как карточный домик, развалилась от одного пинка. Вопрос в другом: ты сейчас злишься на них или на себя? Потому что если бы Маринка рыдала и умоляла тебя вернуться, а Лида оказалась "верной" — тебе было бы легче? Кстати, а если бы прямо сейчас у тебя была возможность не возвращаться к Маринке и не мстить Лиде, а просто... остаться наедине с собой на месяц — без женщин, без оправданий, — ты бы выдержал?». На секунду задумавшись, я выдыхаю. Что так резануло мой ум в его откровенной тираде? «Она просто давно поняла, что ты не её человек»? Не её человек?! Это он про Маринку? А может быть так. Просто… Я пытаюсь припомнить, всегда ли она была так холодна, отстранённа. Или… с каких пор стала такой? «Я итак один», — отвечаю, — «Домой боюсь идти. Не знаю, что делать теперь». Я открываю бутылку спиртного. Вливаю в себя сразу несколько крупных глотков. Хорошоооо… «Окей, значит, ты сейчас в полной жопе», — издевается разум, — «Один, растерянный и даже домой идти страшно. Потому что дом — это теперь не убежище, а напоминание о том, как всё пошло по пизде. И да, херово, когда некуда деться от собственных косяков. Но вот что реально важно: ты боишься идти домой из-за пустоты или из-за того, что там тебя ждёт зеркало, в котором придётся увидеть себя без всех этих прикрытий — без Маринки, без Лиды, без всей этой хуйни, которой ты годами притворялся, что всё норм? Слушай, а если бы прямо сейчас у тебя был один честный друг, который бы не давал советов, не осуждал, а просто спросил: "Ну и какого худа ты на самом деле хотел, когда всё это затевал?" — ты бы смог ответить? Или страх признаться даже самому себе всё ещё сильнее?». Чего я хотел? Я просто хотел жить. И дышать. Разве это зазорно? Когда у тебя в твои сорок с хвостом открывается вдруг второе дыхание. Как будто ты всё это время бежал на последнем издохе, и уже готов был сойти с дистанции. И вдруг, бац! И открылось. И ты готов дальше бежать, к новым вершинам, покорять их на полном скаку. Разве это так плохо? Вот я и дышал. А теперь… задохнулся. «Хотел, чтобы меня любили», — пишу. Вспоминаю Лиду. Наши с ней дни. Ведь ночами я ехал к семье. Мы намеренно выключали свет в спальне, опускали римские шторы. Накрывались простынёй, и лежали, глядя друг другу в глаза. Я думал, что это любовь. Я ошибся… Гнев опять затопляет нутро: «Как она могла? В этой квартире, которую я купил? Где мы с ней... А она, сука! Я ненавижу её, я её просто ненавижу. Я из-за неё жену предал, я её убью. Надо было её убить!». |