Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 63 – Мари Соль

— Ой, видела б ты её лицо, Марин! Ты бы так не говорила.

— А что у неё с лицом? — я пугаюсь.

Маргарита Васильевна делает рожу, надув губы и щёки одновременно. Я, не удержавшись, прыскаю со смеху:

— Ботекс, Марин! Столько ботекса, что уже не понятно, ты с куклой говоришь восковой, или с живым человеком.

— И не боятся же бабы? — вздыхаю.

— Не! — говорит Маргарита, — У них, и бояться-то нечему. Как где-то читала недавно, что ботекс разглаживает не только мозги, но и извилины.

Мы смеёмся секунду. Но тут же опять возвращаемся к «нашим верблюдам».

— На распутье, Марин! Меж двух огней. Вот что мне делать, скажи? — говорит Маргарита, — С одной стороны Уваров, крутой бизнесмен, который помог нашей школе с ремонтом. А с другой стороны, Козловский, известный спортсмен, который нам обустроил спортивную площадку. И один, и другой, наши спонсоры! А дочки не ладят.

Я вздыхаю:

— Может быть, их разделить? Ну, по классам хотя бы?

— Кого? — ставит руки в бока директриса, — Козловскую, у которой мать в горло вцепится и не отпустит? Или Алису, у которой действительно есть все способности, чтобы учиться у нас?

— У Алисы-то есть, — говорю. Изучала её табель успеваемости. Девочка явно не глупая. Русский язык и литература — её любимые предметы. Она очень много читает, демонстрирует навыки по сочинению, запоминанию, а также врождённую грамотность. Рисует неплохо, танцует, поёт, — А что Козловская? Злилась?

— Ой! — Маргарита машет рукой, — Это ещё мягко сказано. Говорит — засужу! А кого судить? Нас? — она тычет в меня, — Я, говорит, её родителей видеть хочу и в глаза их бесстыжие посмотреть. Как, мол, они допускают такое?

Я киваю задумчиво:

— Я бы и сама не прочь пообщаться с отцом Алисы.

Да вот только недосягаемый он, словно бог на Олимпе.

— Так что, дорогая моя Марина Дмитриевна, — берёт меня за плечи коллега, — Наша с тобой посильная задача, сделать так, чтобы рознь между детьми сошла на нет. И в нашей школе воцарились мир и спокойствие. Поняла?

Я смотрю на неё с сожалением:

— Непосильная, задача.

— Посильная! — настойчиво хмурит она свои перманентные брови.

Я ухожу в кабинет, вся в раздумьях. И вижу, как возле школы Маша с матерью топчутся. Мать говорит по смартфону, а Маша как будто бы ждёт, чтобы что-то сказать… Неожиданно мать кладёт трубку. А Маша, подавшись к ней телом, получает достаточно жёсткий отпор. Мать кричит на неё, шумно машет руками. Дочь опускает глаза и бредёт внутрь, так как звонок прозвенел.

Я неустанно слежу за Козловской. А та в свою очередь быстро идёт на парковку. Там стоит чёрный Майбах. А возле него, судя по виду, отец нашей девочки. Как там его? Даниил? Сразу видно, спортсмен! Грудь колесом, ноги врозь. Несмотря на холодный апрель, он в коротеньких шортах. Поверх шортов худи спортивное. Интересно, а он и зимой ходит так?

Козловская старшая, подавшись к мужу в надежде снискать поцелуй, или хотя бы объятие, получает достаточно жёсткий отпор. Он толкает супругу в плечо и кричит на неё. Бьёт ладонью по крыше, обводит рукой наш пока ещё лысенький сквер… Она, ровно как дочь, ещё пару мгновений назад, опускает глаза и бредёт, чтобы сесть на пассажирское кресло.

«Так вот откуда ноги растут», — про себя усмехаюсь. И ставлю галочку рядом с пунктом «родители Маши». Пробиться сквозь стену навряд ли получится. Но озадачить их этим, моя, как сказала Маргарита, посильная обязанность.