Книга Измена. По нотам любви, страница 109 – Мари Соль

— Эй, Ульян? Ты чего там? Случилось чего? — стучит Юрка в закрытую дверь.

— Ничего! — говорю.

— Я по голосу слышу! — донимает Юрец, — Выходи.

— Юр, отстань! — повышаю я свой.

Как бы ни так!

— Уль, я пи́сать хочу, — говорит он.

— Потерпишь! — отвечаю.

Юрка в ответ обижается:

— Я тогда пойду в Моцартов горшок, поняла?

Я усмехаюсь сквозь слёзы. Утерев нос полотенцем, решаюсь выйти.

Увидев меня, Юрка тут же меняет настрой:

— Ты чего? Ты ревела? Ульян…

Я, ни слова не говоря, утыкаюсь ему лицом в волосатую грудь. Она пахнет печёнкой и жареным луком. Мутит. Ну и что. Всхлипнув, я обвиваю руками его крепкий торс.

— Улик, ты что? — он в ответ обнимает, прижав мою голову, — Чего, Липницкий опять доставал? Где он теперь тебя подкараулил?

Я машу головой:

— Нет, не он.

— А кто? — недоверчиво хмыкает Юрка, — Кто обидел? Скажи.

Я машу головой, отрицая. И шмыгаю носом.

— А чего? На работе чего-то?

Опять отрицаю.

— Не скажешь?

— Неа, — удаётся мне выдавить.

Юрка вздыхает, ладонью прижав мою голову так, что его подбородок своим остриём утыкается прямо в макушку. Он елозит им по волосам:

— Ну, не хнычь. Я же тут? Я с тобой. Ну, не хочешь печёнку, не ешь. Хочешь, пиццу закажем?

В этот раз соглашаюсь.

Из кухни выходит наш кот. Сев на стыке двух комнат, он смотрит на нас вопросительно. Мол: «Чего застыли-то?».

— Воняет горелым, — шепчу.

— Твою мать! — отзывается Юрка.

Пару кусочков печёнки спасти удалось. Мы скормили их Моцарту. Сами ждём пиццу.

Юрка пьёт пиво. Я — лимонад.

— У Игоряхи скоро день рождения. Вот думаю, что подарить, — говорит.

— Что он хочет? — интересуюсь.

Брат усмехается:

— На то, что он хочет, у меня денег нет.

— Так давай, я добавлю? В складчину купим?

— Натаха убьёт! Опять скажет, балую сына, — Юрка слизывает пену с губы.

— На то он и сын, чтобы баловать, — хмыкаю я.

— Представляешь? Пятнадцать лет будет, даже не верится! — восклицает со вздохом.

— Да, — отвечаю с улыбкой, — А моей бы могло быть лет десять, наверное.

Юрка меняется:

— В смысле?

— Ну, — уточняю я, — Если бы мы решились родить с Липницким ещё тогда, после свадьбы.

— Аа, — тянет Юрка, а сам продолжает смотреть на меня, — Уль!

— Мм? — отвечаю.

— Ты же это… Абортов не делала? Липницкий тебя не просил?

— Ты чего? — удивлённо смотрю я на брата.

— Ну мало ли, — хмыкает он, — С него станется!

Юрка, допив, прижимает затылок к стене:

— А Наташка решилась однажды. Перед тем, как со мной развестись. Уже знала, что разведётся, потому и решилась.

— На что? — я шепчу.

— На аборт, — отвечает Юрец.

— Ты… никогда не рассказывал, — с замиранием сердца смотрю на него.

Брат вздыхает:

— Ага. Не самая приятная тема. Предпочитаю её не касаться, — он усмехается, — Вот всё я могу ей простить, а вот это…

Он отрицательно машет, как будто не в силах сказать.

— Всё думаю, кто там мог быть, — добавляет, — А что, если девочка?

— А если бы вы всё равно развелись. Или ты полагаешь, она бы передумала из-за ребёнка? — пытаюсь «примерить» ситуацию брата.

Юрка задумчиво щупает влажный стакан:

— Какая разница? Всё равно это нечестно, вот так! Объявлять мне постфактум. Ведь я же тоже имел право голоса, правда? Ведь я же — отец!

Меня пробирает озноб. Я отвожу глаза в сторону, словно стыжусь тех мыслей, в которых я только что была так уверена. Сказать, не сказать?