Книга Измена. По нотам любви, страница 115 – Мари Соль

— Она узнала, что ей изменяет супруг, — продолжает он говорить, а мне так хочется крикнуть: «Заткнись! Замолчи! Перестань!», — Ей было так больно. Потом…

Закрываю ладонями уши. Это сон! Страшный сон. Мне всё это снится. Такого просто не может случиться в реальности.

— Ульяна, прости, — слышу я голос Марка.

Глаза мои до сих пор закрыты. Но видят его, сквозь закрытые веки. Сквозь кожу я вижу подавленный образ начальника. Друга! Наставника. Коим он был для меня.

— Это не правда, — шепчу я, — Скажи мне, что это не я⁈

Он молчит. Или я просто оглохла? Я убираю ладони:

— Скажи! — и кричу на него.

Пошатнувшись, встаю.

— Уля! — сминает бумаги, вскочив вслед за мной.

Я, отступив на шаг, пячусь к двери. Значит, всё это не было сном? Значит, то, что я вижу во сне, было правдой?

— Не подходи ко мне, слышишь? — машу головой.

— Ульяна, — стоит он, ссутулившись, и опираясь на стол, как Нотр-Дамский горбун, — Прошу… Я не мог сохранить это в тайне! Ведь этот ребёнок… Он может быть… мой?

Его голос, исполненный тайных надежд, вызывает брезгливость. Его вид! Его взгляд. Всё в нём будит во мне оглушительный гнев.

Мне кажется, я закричу, но из груди вырывается только болезненный стон:

— Спасибо тебе, в таком случае. Ты расставил все точки над «й».

— Что… — он глядит на меня вопросительно, — Что ты имеешь ввиду?

Я сквозь слёзы смотрю на его помутневший анфас:

— Я пойду на аборт! Я не стану рожать от насильника.

Сказав это, я выбегаю за дверь. И бегу вдоль стены. Поскорее! Забрать свои вещи. Прочь отсюда. Уволиться. Да! Записаться на чистку. И вычистить, выскрести всё, без остатка. Не могу! Не могу даже чувствовать это внутри…

Я ухожу и не вижу, как Марк порывается броситься следом за мной. А затем оседает на стул! Закрывает ладонями веки и тихо рычит.

Как он, обозлившись на всех, в том числе на себя самого, сгребает на пол всё, что есть на столе, что так ровно стояло.

Как он подбегает к окну, где стоят два цветка, Иммануил и Шарлотта. И, с криком, схватив розоватый горшок из керамики, роняет его прямо на пол.

Горшок разбивается вдребезги! И в черепках, вперемешку с землёй, остаётся Шарлотта. Подаренный мною цветок. Иммануил смотрит искоса. Он бы и ринулся, чтобы спасти, но не может. Ведь он неподвижен! Он — просто цветок.

И Тисман, поняв, что он сделал, бросается на пол. Хватает Шарлотту дрожащими пальцами. И вошедшая вовремя Ника, заметив его на коленях, кричит:

— Что случилось?

— Воды! Скорее, воды! — стонет Марк.

И на грязных ладонях его бездыханный цветок с розоватыми листьями. Он прикасается ртом к одному из листков. Тихо шепчет:

— Прости меня, Уля.

Он, конечно, спасёт бенджаминовый фикус. Вот только меня не спасти! Я, рыдая практически в голос, спешу ускользнуть. Благо, сейчас ещё час до конца. И работники нашего дома спешат завершить список дел. Лишь охранник на входе кивает, открыв было рот, чтобы что-то сказать. Но я ухожу так стремительно, что даже его «До свидания» не слышу.

Надо же! За один день моя жизнь изменилась почти кардинально. Только что я готова была стать матерью нашего с Артуром ребёнка. А теперь. Ни работы, ни семьи, ни детей. С работы уволюсь. Семьи у нас нет, и не будет. Иллюзия! Просто иллюзия. Всё. Ну, а дети? Кому-то дано, а кому-то…