Онлайн книга «Всего лишь любовь»
|
Мила, вскинув глаза к потолку, выдыхает: — Ну, я же чуть-чуть! — О, Господи, Мил! — восклицаю, — Ты это спесыально? Она простодушно кивает: — Ага! Хотела, чтобы он раскрепосс… раскрепос-сился! «Нас что, развезло от вина?», — я смотрю на бутылку. Вот это «Кагор», ё-моё! — Ну, полущилось, — толкаю бутыль в её сторону, — На! Поздравляю тебя! Мила, допив, произносит: — А он мне шептал, когда мы… ну, того… — Замолщи! — закрываю ладонями уши. — Не кривись! — убирает ладони, вцепившись в меня, — Ты дослушай! Дослушай… Шептал: «Виталина, Виталя». А мне так обидно стало! Я потом плакала, когда он ушёл. — Обидно ей, — хмыкаю, — Сука! И мне тоже обидно! И слёзы бегут по щекам. — Я сука, Вит, знаю! — кусает Милана губу, — Мне Куликов говорил, что я сука, когда разводился со мной. Время, наверное, позднее. Я и забыла, куда собиралась. К Шумилову, кажется! Вот же в чём дело? Я перед этим глотнула пиона! Потом собиралась поесть на ходу. Не сложилось. А тут… Тут Милана. С вином и деньгами. — Я эти деньги верну Богащёву, — решаю. — Не вздумай! — хватает она за рукав, — Я их добывала таким трудом! — Каким трудом? — усмехаюсь я. — По́том и кровью! — Милана, допив, проверяет, осталось ли что-то в бутылке. И одна ярко-алая капля угождает на мой белоснежный рукав. — Что, будем третью откупоривать, нет? — произносит она. — Как…, - недоумённо смотрю на бутылку, — Это… вторая? А первая где? — Так вот же она, — изогнувшись, Милана подносит к лицу абсолютно такую же, тоже пустую бутыль. «У меня в глазах, что ли двоится», — машу головой. — Ты что, притащила ко мне три бутылки «Кагора»? — Ага! — произносит она, — Чемоданщик вмессительный! Прикинь, — запрокинув лицо, она громко хохочет, — Ты прикинь, если б меня остановили менты? А в чемодане псят пачек зелёных, три бутылки вина… — Не хватает оружия! — ржу, не могу. Представляю Милану в браслетах, кричащую гневно: «Волки позорные! Свободу женщине!». Она угорает, согнувшись до самого пола: — Нужно было туда пакетик с мукой запихнуть! Вот была бы умора! Прикинь? — Рисы… рисы…, - пытаюсь сказать, задыхаясь от смеха, — Рисыдивистка! — Бандитка! Из фильма. Эта, как её там…, - в промежутках между взрывами хохота, шепчет Милана. — Сальма Хайек! — горжусь своей памятью. Фильм этот был у нас с Милой любимым. Она — Сальма Хайек, а я — Пенелопа Крус. — Нет, это ты — Сальма Хайек, — говорит, отсмеявшись. — Пощему это я? — я пытаюсь припомнить, как выглядит Сальма. — Ну, Сальма красившее, — ластица Мила. — Не пытайся! Не выйдет, коза! Я тебя не прощу! Мила, ногой подцепив за колёсико, тянет к себе чемодан. И в руках у неё появляется третья бутыль. И… коробочка с очень знакомой эмблемой. — Эт што? — говорю. — Это серёжка с топазом. Та самая, которую ты, дорогуша, отгрызла… — Не правда! — Почти. — Ну, и што? И защем она мне? — я смотрю на серьгу. — Я решила, пусь будет! Одна у тебя, а вторую оставлю себе. Это в знак нашей дружбы. Будешь смотреть, вспоминать… Закрываю коробочку: — Ты покупала её в ЗлатаРус? — Символищно, не правда ли? — Мила смеётся, уложив свою голову мне на плечо. Я поначалу хочу отпихнуть. А потом, передумав, бросаю: — Пшла ты, моль бледная! — А ты — моя рыжая вошь, — произносит Милана, вцепившись в мой локоть, уткнувшись сопящим заплаканным пьяным лицом мне в плечо, — Как же я сильно люблю тебя, Витка! Знаешь, я что поняла? Я люблю тебя даже сильнее Шумилова. |