Книга Всего лишь любовь, страница 148 – Мари Соль

— Так и спиться недолго, — роняю.

— Да нет! — хмурит бровь, — Я предпочитаю каждый день по чуть-чуть, чем в запой уходить раз в неделю.

— Может, оно и верно, — говорю я задумчиво.

— Слушай, Шумилов! — вздыхает Никита, — Я вот что скажу. Не хочу становиться меж вами. Свою семью уберечь не сумел, а теперь разрушаю чужую.

— Резонно, — вздыхаю, — Надеюсь, что этот пагубный ген разрушения не передаётся по наследству?

Не хотелось бы мне, чтобы Майя сама разрушала себя. Хотя… Гены у дочки, конечно, ужасные! Витка чутка с прибабахом. Никита вообще отмороженный напрочь. Один только я адекватный. Но я не у дел.

— В общем, — Богачёв продолжает, пропустив мою ремарочку мимо ушей, — Если Вита тебя предпочтёт, отойду!

— Если? — цепляюсь за слово.

— Ну, я думаю, не стоит исключать альтернативный вариант, — произносит наглец, — Если вы с ней разведётесь, то я, уж прости, оставляю за собой право…

— Право первой ночи? — смеюсь, перебив, — Да не дрейфь! Если мы разведёмся, я добровольно отдам тебе это право. Не хочу, чтобы с ней рядом тёрся чужой.

Вот, приплыли! Никита уже не чужой. Ну, естественно, он не чужой. Он — отец моей дочери. Бред! Это бред. Но иначе не скажешь.

— Что ж, — он глядит удивлённо и пристально, — Для меня это право почётно. Но, признаться, желаю тебе не терять бодрость духа.

Стакан полон содовой. Я отпиваю за несколько долгих глотков половину. Теперь он полон лишь наполовину! Или наполовину пуст?

— Я уже, — отвечаю, — Уже потерял.

Вынув пару купюр, я бросаю на стойку. Встаю:

— Извини, если что.

— Костя! — доносится в спину, когда я почти вознамерился гордо уйти.

Застываю. А вдруг что-то важное? Облизав губу, хмыкаю:

— Что?

Богачёв восседает, как бог на олимпе. Высокий, красивый, седой. Вот примерно такого мужчину я всегда представлял рядом с ней. Не такого, как я. Не такого ущербного, жалкого мямлю. Рядом с Витой обязан быть лидер! Пусть им станет Никита. Раз, к тому же, у них уже общая дочь…

— Она любит тебя! Виталина, — говорит Богачёв.

Усмехаюсь, ответив на этот сомнительный довод молчанием. Вот теперь ухожу. Но не с гордым, а вялым, подавленным видом. Любит, как же? Вот только не нужно меня утешать! То, что она не сняла для тебя свои трусики, белые в синий цветочек, ещё не значит, что любит меня.

На смартфоне её сообщение. Вита пишет:

«Шумилов, отбой! Теперь я занята».

«Да пошла ты», — я прячу смартфон. Он кусал твои груди! Он видел тебя без одежды. Как там папа сказал? Что «подумал — уже изменил». Значит, ты изменяла мне с ним. И не раз!

Помню, в юности верила в знаки. Я и сейчас верю в них! Но не так. Помню, соседскую кошку. Она обитала на первом этаже. И обожала смотреть из окна. А я, проходя мимо, думала: «Вот если кошка сидит, то желание сбудется. Если нет, то, увы…». И так вдохновлялась, когда видела рыжую морду в окне. А сейчас…

Мне судьба не даёт опознать верный путь. И на что загадать? На звезду? На соседку? Вяцеславовна выйдет, тогда всё пучком! А не выйдет. Ну, что ж! Не сложилось.

Поправляю наушник. Обычно я слушала книгу. Сегодня играет Кузьмин, его сборник. И из множества песен одна отзывается болью. Ведь он не ответил! А, может быть, это и был молчаливый ответ?

Неожиданно резко меня посещает идея. Такая, что я прекращаю дышать! Выключаю наушники, взяв телефон, замираю. Возможно ли это? Что зна́ком является то, что у Кати Сипович есть связи на радио?