Книга Всего лишь любовь, страница 147 – Мари Соль

Богачёв выдыхает:

— А ты осмелел с юных лет. Помню тебя аспирантишкой, тайно влюблённым в подругу, — толкает стакан официанту, и тот «освежает» его.

— Я не намерен выслушивать мысли старпёра! — цежу я вполголоса.

Богачёв усмехается:

— Костя! Хороший ты парень. Нагловатый слегка. Но хороший.

— Спасибо на том, — говорю.

— Я люблю ностальгировать. Я же был младше тебя, лет на десять, — он хмурит лоб.

— На четырнадцать, если быть точным, — вздыхаю, — Тебе было тридцать два, когда вы познакомились с Витой?

Он глядит изучающе:

— Да, тридцать два.

— А ей двадцать, — роняю я.

— Двадцать, — кивает в ответ.

Мы молчим. Каждый будто припомнив своё, устремляется внутрь, в глубину своих мыслей.

Я сжимаю в ладони стакан:

— Мой вопрос. Я задам его?

— Да, задавай, — говорит равнодушно.

Секунду я думаю, как бы спросить. Напрямую:

— Ты спал с Виталиной с тех пор, как вернулся сюда?

Пальцы его замирают на кромке стакана. Я вижу, как он собирается с силами, чтобы ответить:

— Да, спал!

Внутри у меня гаснет свет. И мир вокруг меркнет, становится тусклым, безжизненным. Весь этот мир, без неё! Значит, Виталина была честной со мной? Сказал мне правду. Только от честности этой меня почему-то мутит…

— Мы с ней действительно спали. Забавно! До секса, увы, не дошло, — добавляет Никита.

И я поднимаю глаза на него:

— Я… не понял.

Он хмыкает:

— Что непонятного? Я к ней пришёл. Виталина была чем-то сильно расстроена. Признаюсь, что мы целовались. И даже разделись, но после… Она разрыдалась, уткнулась в подушку. Ну, я не посмел её бросить! Лежал, утешал. Обнимал, извини уж, — косит на меня тёмным глазом.

— И… что? — тороплю.

— Ничего, — пожимает плечами, — Уснула. Я встал и ушёл.

Я замираю. Во рту пересохло. Машинально сглотнув, продолжаю настойчиво думать. Но мысли как будто обмякли. Никак не хотят собираться в картину:

— То есть… ты… вы с ней не…

Богачёв, испустив тяжкий вздох, произносит:

— Я не трахал твою Виталину, не бойся. Обнимал, целовал её, да! Но она оставалась в трусах.

«В трусах», — размышляю.

— В каких? — говорю.

— Это важно? — разводит Никита руками.

Сбивает мою очевидную мысль.

— Ну, конечно! — настойчиво требую я, — В кружевных? Или в хлопковых?

Он морщит лоб, вспоминая:

— Какие-то белые, вроде в цветочек.

«В цветочек», — пытаюсь я выудить кадры из памяти. В цветочек простые, без кружев. Значит, не эротичные! Значит, Виталя его не ждала. А то б нарядилась!

— Подожди! — оживаю, — А лифчик? Она была без?

Богачёв усмехается:

— Шумилов, ну что за…

— Ответь! — напираю, впиваясь в него злобным взглядом.

— Ну, без! — произносит Никита, — Она была топлес.

Я усмехаюсь, кусаю губу. Ну, конечно! Он мял её грудь. Вероятно, ещё целовал и слюнявил? Становится гадко! Ведь эту же грудь брали в рот наши дети…

— У нас не было секса, — говорит утешительно.

— Никакого? — смотрю на него. Ведь бывают другие вариации секса. К примеру, оральный! Виталя любила орально. Взаимно любила. Представить себе, что она…

Я беру себя в руки. Смотрю на него.

— Никакого, — смеётся Никита. Его забавляет мой гнев.

Я допиваю остатки воды.

— Может, что-то покрепче? — предлагает вдогонку радушный хозяин.

— Вообще-то, я за рулём, — говорю. И поклялся себе самому завязать с алкоголем.

— Как хочешь, — вздыхает Никита, — А у меня моцион. Каждый вечер стаканчик Далмор. Мне без него плохо спится!