Книга Всего лишь любовь, страница 154 – Мари Соль

— Это не правда, — встаёт, — У нас есть полчаса? Ну, там зубы почистить, глотнуть кофейку.

— По дороге глотнёшь! — нахожу свои трусики.

— Белые, в синий цветочек, — смеётся Шумилов.

Мы собираемся быстро. Решаем оставить Фольксваген, поехать на Костиной. Капустина взяли с собой!

— А цветы? — говорю.

— Ну, ты завтра вернёшься, — бросает Шумилов, на ходу открывая свой джип, — Заберёшь их, вместе с вещами. Я же так думаю, вопрос с переездом закрыт?

Я пихаю Капустина внутрь:

— Ну, не знаю! Мне тут неплохо жилось, в одиночку.

Шумилов, взглянув на меня, произносит:

— Молчи, а не то укушу!

— Ты совсем одичал без меня, — усмехаюсь, ворошу его кудри рукой.

Он хватает, целует взасос.

— Ну, поехали, Косенька, время, — шепчу.

А сама растворяюсь в моменте, в объятиях. И хочу, чтобы стрелки всех в мире часов неожиданно взяли и замерли...

— Вав! Вав! — Капустин скребётся в стекло.

— Да, идём мы, идём, — отзывается Костя.

Смеётся, целует меня прямо в нос:

— Я люблю тебя, рыжик.

— Я тебя тоже люблю, — говорю.

Утренний свет рассыпается поверху. Озаряя заснувшие стены домов. Мне так хорошо и легко! Ведь впервые, за всё это время, солнце светит не только снаружи. Оно расправляет лучи у меня на душе.

Моложаев узнал для меня, почему Моисеева Света попала в больницу. И потребность её навестить стала частью сегодняшних дел. Оказалось, виной всему «буллинг»! Как называют психологи травлю в подростковой среде. Инфа о том, кто именно вывел из строя «профессора», просочилась в ряды волей случая. Либо кто-то сболтнул на планёрке, а студенты услышали. Либо же кто-то из преподов выдал фамилию Светы, не зная, что этого делать нельзя.

Сказать: «Я был в шоке», равно — ничего не сказать. Я до сих пор пребываю в таком состоянии! Синицын, Кутепова Лиля и прочие личности, моральный облик которых и прежде меня волновал, отныне в моём «чёрном списке». Не знаю, как буду учить этих бесов уму. Учи, не учи, только толку не будет! Я полагал, что подобные вещи творятся за стенами школ. Но никак не в порядочных ВУЗах.

И хуже всего, что Синицын — мой тёзка. Он, как и я — Константин! Не все Константины — хорошие люди. Вот этот, к примеру, писал Свете гадости в личку и слал фото из ряда таких, что показывать стыдно. Светлана, не выдержав этого прессинга, резко слегла. Говорят, она резала вены. Но я не хочу даже думать об этом! Боюсь представлять, что случилось бы, если бы Свете подобная вещь удалась…

А сейчас я в больнице. В той самой больнице, где Света лежит. Я напротив палаты с зелёной табличкой. На которой написано «№ 1». Выдыхаю, беру себя в руки. Стучу.

Без ответа.

— Можно? — решаю открыть, заглянуть.

Внутри стоят несколько коек. Но только одна из них занята. Самая крайняя, возле окна.

«Вот и отлично», — решаю, что это мне на руку. Поговорить с ней обязан! Причём, без посторонних ушей.

Света лежит на спине и читает. Учебник, который я ей посоветовал.

— Экономический образ мышления, — приближаюсь к ней, — Как тебе? Нравится?

Она поднимает глаза. Незнакомая, бледная, робкая! Совершенно не та Моисеева Света, которая месяц назад признавалась в любви.

— Константин Борисович, — шепчет.

Пожимаю плечами:

— Решил навестить, — и стою, сунув руки в карманы. Боюсь приземляться на стул рядом с ней.