Книга Всего лишь любовь, страница 160 – Мари Соль

— Да ты у меня ого-го! — произносит она. И мне охота подняться, обнять. Как бывало ещё в давнем детстве. Когда Майка, расстроившись чем-то, прибегала ко мне, прижималась щекой к моему животу. И шептала: «Мамуля».

— Ого-го, не то слово, — шепчу. Вспоминаю свои приключения. Кажется, месяц всего лишь прошёл? А с другой стороны, будто целая жизнь…

Майка листает картинки. Никитины фото, как я полагаю? Ищет сходство! Знакомится с новым отцом.

— Майюшь, я тебе рассказала. А твоё дело решать, как поступить с этим. В общем, если захочешь с ним встретиться, это легко. Не захочешь, и он никогда не появится в нашей с тобой жизни.

Майка ныряет рукой в опустевшую вазочку. Там, на дне, осталась одна мармеладка. Вишнёвая! Достав, Майка долго глядит на неё. Откусив половинку, суёт её мне. Так её Костя учил. Пополам. Всё делить пополам. С теми, кто тебе по-настоящему дорог! Возможно, и Никите когда-нибудь достанется половинка её мармеладки? А, может, и нет…

Люди толкутся на входе в «Асторию». Мы стоим в стороне. Под тем самым деревом, откуда на меня в мае упал майский жук. Тот, которого я победил... Вита стоит с гордым видом. С её слов, я её «притащил» сюда чуть ли не силой, чтобы не быть одному. Одинокий мужчина под деревом похож на маньяка! А так, мы вдвоем, нам не скучно. Но Вита лукавит! Ведь ей и самой интересно, как пройдёт. Вернее, уже не пройдёт. Это теперь будет длиться и длиться. И мне нужно свыкнуться. У Майки есть папа. И это не я...

— Я стою у ресторана. Замуж поздно, сдохнуть рано! — выдаёт Виталя, ковыряя носком своих белых кроссовок газон.

— Милкина фраза? — припомнив, бросаю.

Она только хмыкает.

— Вы помирились с ней? — решаю спросить.

До конца не уверен, какой исход этой ссоры для меня более приемлем. Как прежде не будет, я знаю! Да и сам вряд ли смогу сесть за один стол с Миланой, посмотреть ей в глаза. Наш «утешительный» секс, всё же секс. Хотя я и пытаюсь не думать об этом. Слишком много случилось потом! Вот только Вита не сможет не думать…

— Ещё чего! — говорит, — Я никогда не прощу ей тебя.

Мне становится даже приятно. Меня. Значит я ей так дорог? Дороже подруги, уже хорошо.

— А мне? Мне её простишь? — вопрошаю.

Ведь и я отобрал у неё подругу, своим глупым поступком, своим желанием скрыться, как страус, в песке.

Вита, взглянув на меня снисходительно. Обожаю её этот взгляд! Произносит:

— Уже. Уже простила, Шумилов.

Мне так охота прижаться к ней сзади, обнять, сунуть нос в её волосы. Но боюсь, оттолкнёт! Она стала такой несговорчивой в последнее время. Вероятно, опять ПМС?

— Напомни мне, что мы тут делаем? — топчется, словно бычок на корриде.

Я говорю:

— Наблюдаем.

— Мы шпионим! — роняет Виталя.

— Ну, — я думаю, — Можно и так сказать.

Она пожимает плечами:

— И как я согласилась себя уболтать на эту авантюру?

Я опираюсь рукой о шершавую твёрдость ствола и смотрю на неё сверху вниз:

— Так ты же шпионила! Помнишь? У Ломоносова в баре.

Она выдыхает:

— То было другое!

— Другое? С чего бы? По-моему, то же самое было, — пытаюсь я спорить.

Но Виту всегда было трудно переспорить. Уж если она вбила в голову что-то, упрётся рогами, как маленький злобный бычок. Точнее, тёлочка!

— Ну, да, — усмехаюсь, — Богачёв тебе ближе, чем Немов. Ты ему доверяешь!