Книга Всего лишь любовь, страница 32 – Мари Соль

На столешнице — капли для глаз. Это Виткины капельки. Помню, ложилась ко мне на колени. Просила:

— Кось, капнешь мне в правый глазик?

— А почему только в правый? — я гладил её по лицу. И, прежде чем капнуть, всегда целовал в приоткрытые губы...

«А как же она будет капать?», — машинально вздыхаю. Сама? Или ей будет капать... Никита?

Как же трудно не думать, не знать, что нас ждёт. Всё зависит от Витки! Впрочем, так было всегда. Всегда в моей жизни всё зависело от неё. Я надеялся, ждал. Наивно подумал, что эта стезя миновала. И снова вернулся в момент ожидания. Только теперь мне гораздо труднее смириться с потерей. Мне есть, что терять!

Желая пойти в кабинет, по привычке, я вдруг замираю. Теперь наша спальня пуста? Я могу ночевать на постели. Без Виты. Не могу совладать с неизбежным стремлением. Приоткрыв двери спальни, вхожу. Даже воздух пропитан её ароматом. Прикроватная тумбочка Виты пуста. Ничего не осталось? Осталось! Выдвинув ящичек, вижу знакомую книгу. Любовный роман.

«Ну, что ж», — решаю я загадать про себя, и открываю страницу. Веду пальцем, жмурясь. Затем открываю глаза и читаю:

— Я поняла, что куда больше подхожу для того, чтобы целоваться на солнце с юношей, чем для того, чтобы защищать диссертацию.

«Надо же», — думаю я удивлённо. Моя дорогая Виталя! Вот это как раз про тебя. Закрываю карманный роман и смотрю на обложку. Кто же автор таких обличительных строк? Француаза Саган, «Здравствуй, грусть». И название красноречивое. Или сегодня любая зацепка воспринимается мною, как знак? Никогда не был сторонником женской теории знаков. Ибо считаю её исключительно женской.

На постель я залажу с ногами, в носках. И ложусь прямо поверх одеяла, чуть подмяв под себя Виткину валик. Подушкой назвать его трудно! То ли дело у меня? Пышная, с гусиным пером. А у Витки из латекса. Кстати, странно, почему она её не прихватила с собой? Говорю же, вернётся!

Устроившись поудобнее, я принимаюсь читать её книгу...

«Это незнакомое чувство, преследующее меня своей вкрадчивой тоской, я не решаюсь назвать, дать ему прекрасное и торжественное имя — грусть. Это такое всепоглощающее, такое эгоистическое чувство, что я почти стыжусь его, а грусть всегда внушала мне уважение...».

В какой-то момент глаза начинают слипаться. И не потому, что мне скучно! Ведь книга весьма интересная, тонкая. К тому же, я представляю себе, что Вита чувствовала, когда читала её. Просто устал... И не спал, уж которую ночь подряд.

И потому позволяю себе окунуться в приятную негу беспамятства. Зарывшись, как в кокон, в постель, что пока ещё наша. Что всегда будет нашей! Дверь спальни оставил открытой. Капустин проникнет?

«Пускай», — вяло думаю я, и ныряю в поверхностный сон.

Просыпаюсь внезапно. Когда наглый звук телефона нарушает мои биоритмы.

«Виталина?», — надеюсь. Но это, увы, не она! Это Аська.

Упав обратно на подушку, я нажимаю «принять».

Ася на том конце провода сразу кричит, да так громко, что я отставляю смартфон от лица:

— Я сдала, я сдала, я сдала!

— Поздравляю, — отзываюсь я хрипловатым спросонья голосом.

— Мне, прикинь, двадцать третий попался? А я же его лучше всех других знаю! Вот так! А я что говорила? Я же везучая, да? Я молодец? — тараторит сестрёнка.

— Молодец, молодец, — подтверждаю я нехотя. Сейчас бы сказал, что быть молодцом — значит, выучить все, в равной степени. Но настроение так себе. Пропускаю мимо ушей поспешность Аськиных суждений.