Книга Всего лишь любовь, страница 52 – Мари Соль

«Вот же придурок», — насмешливо думаю я. Он что, не в курсе, что Вита не любит роз? Считает их красоту слишком вычурной! Или… С ним она любит всё то, что не любит со мной?

Домофон приглушённо пищит. Она слышит? Сейчас дверь откроется, и Вита возникнет в проёме, в той самой зазывной ночнушке, которую я подарил…

Но она не спешит открывать. Может, спит? Или какает? Вот же умора! Он что, заявился сюда, как и я, не спросив?

Богачёв поднимается вверх постепенно, вальяжно. Такие, как он не взбегают по лестнице. Странно, что он вообще соизволил сам подниматься. Мог бы своего водителя попросить, чтобы тот дотащил до двери…

Я стою, затаившись в пролёте. Сквозь резные перилла могу наблюдать мельтешение роз. Сколько штук? Даже страшно представить себе! Вот, ублюдок! Наверное, будет крошить их на простынь, прежде чем бросить туда Виталину.

Я вижу, как он достигает последней ступени. Вот-вот и нажмёт на звонок…

Выхожу из укрытия. Руки дрожат и дыхание сбивчиво. Мой букет — не чета его венику! Зато мой — он от чистого сердца.

— Бог помощь! — говорю, словно в мультике. Только хрипотцы не хватает в голосе.

Богачёв, весь с иголочки. Впервые я вижу его так детально с тех пор. Постарел. Но не выдохся! Борода ему очень к лицу. Точнее, она закрывает его половину, давая простор для фантазии. И только глаза неизменны. Всё тот же пронзительный взгляд достаёт до глубин.

— Ваше лицо мне знакомо, — произносит с достоинством, опустив розы так, чтобы те не светили бутонами.

— Напрягите извилины, — хмыкаю я, — Надеюсь, что возрастные изменения ещё не затронули мозг?

Его брови взлетают на лоб:

— Н-да, Константин! В юности вы были более сдержанным.

— Константин Борисович, — вношу я поправку.

Он манерно кивает:

— Учту!

— Хотелось бы знать, что вы здесь забыли? — чеканю слова.

Он ведёт взглядом вниз, достигает букета в моей правой руке, и, усмехнувшись, бросает:

— Наверное, то же, что и вы?

— Вы пришли к замужней женщине! С какой, позвольте узнать, целью? — опускаюсь на пару ступеней, становясь вровень с ним.

Так он выглядит куда более мощно. Или просто одет основательно. Галстук, рубашка, пиджак. Как на свадьбу собрался!

Он подносит ладонь, чешет нос. Этот жест говорит о его нежелании чем-то делиться.

— Мне кажется, я не обязан держать перед вами ответ. Зачем я пришёл, это сугубо моё дело. Я же не интересуюсь, зачем пришли вы?

Вторая его рука занята. И букет, очевидно, мешает его «непричастности».

— Я пришёл к жене! А вы к кому заявились? — я встаю от него метрах в двух. И чувствую силу его нежелания двигаться с места. Да уж, надеяться, что Богачёв добровольно уйдёт, не приходится! Ну, не уйдёт сам, я ему помогу…

— Ну, скажем так, я не заявился, а тоже пришёл. Я пришёл к Виталине Михайловне обсудить кое-какие вопросы касаемо бизнеса, — щурит глаз на меня.

Я чуть не прыскаю со смеху. Бизнесмен, твою мать!

— Да не бзди! — вырывается дерзко. Я, не успев удержать эту фразу в себе, ещё крепче сжимаю букет.

— Что, извините? — говорит спустя паузу.

— Ты с букетом пришёл обсуждать деловые вопросы? Так я и поверил тебе! — усмехаюсь его церемонности.

Богачёв шумно тянет ноздрями в себя затхлый воздух подъезда. Ну, давай же, ответь что-нибудь!

— Да, я пришёл к ней с намерением. И тебя посвящать в свои намерения не собираюсь, — вкрадчиво делится он.