Книга Всего лишь любовь, страница 99 – Мари Соль

Я, невзирая на сцену, сажусь на согретый мною стул. Смотрю на него снизу вверх. И что-то знакомое теплится в памяти… Богачёв, Никита Георгиевич. Он сидит за столом, я стою. Он — хозяин, я — раб! Он щёлкнет пальцем, и я полечу, как букашка, по жизни…

— Я хотел пообщаться, узнать вас получше, — пытаюсь быть вежливым, и добавляю, подумав, — Понять, с кем встречается дочь.

Он всё же решается сесть. И теперь мы на равных. Глядим друг на друга, сквозь стёкла его вновь надетых очков.

— Что ж, благодарен вам! — отзывается Немов.

Я знаю всё про него, но решаю спросить:

— Итак, вы преподаватель в её институте. Живёте один?

Он кивает. Заметно, как сильно волнуется. По тому, как избыточно часто поправляет очки на носу. Он красив по-мужски. Наверное. Я в мужиках не особо силён! Он высок и опрятен. Лёгкий контур щетины на бледном лице…

Вспоминаю минувшую ночь. Виталину. Как она упрекала меня в промежутках любовных утех:

— Ты колючий! Ну, Кось! Прекрати! — когда щекотал её шею, животик с «весёленьким шрамом». Когда так неспешно любил…

— Я разведён, — произносит Борис Давыдович. Так зовут его.

Вдруг понимаю… «Н.Б.», — это подпись на той самой открытке с Майкиного дня рождения. НБ — это Немов Борис! Не Никита…

Тем временем Немов продолжает меня посвящать в перипетии своей личной жизни:

— Жена увезла мою дочь за границу. Теперь мы с ней видимся редко. В лучшем случае, раз в год. Так что я отдаю себя работе.

— Почему она? — задаю я короткий вопрос.

— Что? — прерывается он, и вновь поправляет очки.

— Почему Майя? — формулирую мысль, — Или это не первый раз, когда вы совмещаете работу и личную жизнь.

Сейчас я похож на Пескова, из соцотдела. Может быть, применить к нему тактику анкетирования: «Отвечайте только да, или нет». Но мне нужно услышать как можно больше о том, почему?

— Что? — Немов снова терзает очки, — Нет! Смею заверить вас, в первый! Я и сам, признаться, был в шоке. Просто накрыло. Понимаете? Даже не знаю, как это сказать. Ведь я же не мальчик! Мне уже сорок семь, недавно исполнилось. А тогда было сорок пять, когда я впервые увидел её…

Эта длинная речь обессилила его настолько, что профессор снимает очки, протирает ладонью лицо, будто хочет утешить себя. И опять надевает их на нос.

— Продолжайте, — бросаю. И жду.

Он вздыхает, глядит на столешницу, словно там перед ним открываются кадры из жизни:

— Увидел и сразу… влюбился. Но! Вы поймите, я же не сразу вот так взял и в лоб сообщил. Я долго думал, боялся, отвергнет, — он усмехается с горечью, — Я — взрослый дядя, профессор. Старик! Для неё. А она… Майя, она — просто уникум!

Странную смесь ощущений рождает подобная фраза. Смущение, стыд и… отцовскую гордость. Хочется выдать что-нибудь вроде: «Да, моя дочь!». И одновременно хочется опровергнуть.

— В каком смысле слова? — решаю спросить.

— Во всех! — открывает глаза широко, — Вы знаете, она книгу пишет?

Я удивлённо смотрю на него:

— Да что вы? Не знал.

Немов кусает губу, выпускает её изо рта, облизнув:

— Майя, она очень скрытная. Всё, что касается творчества, прячет. Даже мне не даёт почитать. Но я выкрал!

Лицо его вмиг оживает, становится каким-то по-мальчишески дерзким, насмешливым.

— Что выкрали? — непонимающе хмурю я брови.

— Рукопись выкрал! — парирует он, — Рассказы. Там сборник рассказов. Фантастика, фэнтези. Нечто такое… Меня унесло! У неё, понимаете, видение, тонкость сознания, язык, столь живой, многообразный. Я на своём веку столько книг прочитал, что не счесть! Знаю, о чём говорю.