Книга Измена. Я только твоя. Лирическое начало, страница 4 – Мари Соль

— Ну, сказала, что она — её дочь, и они поживут здесь немного, — мама продолжила есть.

— Они? — вырвалось у отца. Я вознёс ему должное в мыслях.

Мать отвлеклась:

— Ну, там ещё внучка, — и тут её осенило, — Наверное, муж выгнал!

— Кошмар, — отозвался отец, — Неужели бывают такие мужья?

Мать улыбнулась ему с неподдельной нежностью. И на какое-то время они замолчали. Я ощутил себя третьим лишним. Вот такой бы любви мне хотелось! Чтобы спустя много лет брака сидеть и смотреть друг на друга. Хотя своих детей им судьба не дала. Но они воспитали меня как родного.

Они часто ругались. Правда, скандалами это назвать было трудно. Отец был покладистый, мягкий. С машинами он обходился, как доктор с людьми. А с мамой и вовсе всегда проявлял снисходительность. Молчал и кивал. Говорил: «Твоя правда, Танюша». А та поворчит и умолкнет! Он шёл навстречу её пожеланиям, а меня наставлял:

— С бабой оно, как с машиной. Если не тарахтит, значит, сломалась.

По родителям я не скучал. Я их даже не помнил! Зато помнил отчётливо, как пошёл в первый раз в школу. И на линейку меня вела тёть Таня. Мама… Я стал называть её так почти сразу. Точнее, мне так казалось. С её слов, я молчал ровно год. А потом попросил приготовить яичницу так, чтобы желтки оставались слегка жидковатыми. В тётином варианте они застывали. Наверное, мама готовила их по-другому…

— Вредная бабка, — вставил я «пять копеек».

— Да там и дочка не лучше! — поддакнула мать.

«Внучку не видела?», — хотел я спросить, но не стал. Я представлял себе что-нибудь этакое. Примерную девочку в белых носочках? Нет, скорее наоборот, в мини-юбке и с чупа-чупсом за щекой. Но ты оказалась другой! Во всех смыслах этого слова. Вероятно, твоя отстранённость задела меня. А может, я просто скучал, и такая, как ты пробудила какую-то жажду.

Перед сном я себе представлял, что стою в коридоре. И наблюдаю в глазок, как ты раздеваешься. Кофточка соскальзывает с другого плеча. Ты остаёшься в штанах. А потом и они опускаются ниже и ниже…

На следующий день объявилась подруга. И позвала меня в парк. Хотя был уже август, но я согласилась пройтись. Надела всё лучшее разом. Белую майку под джинсы, пиджак и каблук. Бабуля спросила:

— Куда?

Я привыкла к свободе, и потому отмахнулась:

— Да так, по делам.

Но бабушка, вскинув лицо, подошла. Серые с проседью волосы она отодвинула гребнем. И лоб сделался выше.

— По каким ещё делам на ночь глядя? — обратилась ко мне.

Я не нашлась, что ответить. Из спальни послышался смех. Это мама болтала с Анжелкой. Подругой. А я шла к своей. О чём и сказала бабуле.

Та хмыкнула:

— С подругой! Гляди мне. Вон мать твоя тоже с подругой гуляла, — она покосилась на зал, — А потом нагуляла тебя.

При упоминании об отце, пусть даже косвенном, я повела плечами. «Заезжий», — так говорила бабуля. А мама его называла «козёл». Я же не знала его никогда. Только могла представлять по обрывкам рассказов обеих.

— Ой, ладно! — я дёрнула дверь на себя. Та закрылась. И площадка опять погрузилась во мрак. Я ощущала присутствие бабушки. Знала, она наблюдает в глазок. Ждёт, когда я уйду. Она не могла запретить мне гулять! Но волновалась, что я повторю участь матери.

На ступенях я снова столкнулась с тобой. Ты покосился:

— Привет.