Книга Измена. Я только твоя. Лирическое начало, страница 62 – Мари Соль

Глаза у тебя были влажные. Слишком высокая «доза» эмоций, тебе не по силам такое. Я испугался, вцепился в тебя.

— Ну, — ты прикрыла глаза, — За тот поцелуй.

Я выдохнул:

— Злюсь, ещё как! — хотя на самом деле забыл на мгновение, — Я потом накажу тебя, — обещал.

— Точно? — ты улыбнулась сквозь слёзы.

И мне так захотелось тебя целовать. Стереть с твоих губ чью-то «метку». Сказать всему миру — моя, ты моя! Никому не отдам. Мы слились, присосались друг к другу. Словно пьяные. Я разделял твой успех. Разделял твою ношу. Я тебя раздевал…

— Эй, ну харе! — послышалось Женькино.

Кофточка съехала с плеч, ты натянула обратно. Мы прижимались друг к другу, и я понимал — это ты. Я простил тебя, слышишь?

Лёлька пристала к актрисам, а Ника, державшая этот букет, вдруг сказала:

— Ань! Тут типа открытки. Наверно, тебе.

Парни стали искать «оправдания». Только я промолчал. Наши руки разжались. Ты укрылась в гримёрке. Мне захотелось ворваться туда…

— Что там было написано? — обратился я к бывшей.

— Где? — Вероника смотрелась в карманное зеркальце.

— Ну, на открытке на этой, — поторапливал я.

Она усмехнулась:

— Признание в любви.

— Да ладно тебе! — я одёрнул.

Она продолжала подкрашивать губы. Вазюкать измазанной в красное кисточкой. Я схватил её за руку:

— Гонишь.

Выдержав хватку, она подняла на меня озадаченный взгляд:

— Да поздравления! Блин, отпусти!

Я отпустил:

— А точнее?

— Да я не успела понять! — заартачилась Ника, — Чё-то там про дебют.

— От кого? — призадумался я.

— Да ясно от кого, — манерно ответила Ника, — От того режиссёра. Саранского. Типа он же её наставлял.

— Что делал? — бросил я машинально.

— Ну, учил, — сказала она по-другому, но оттого смысл её слов не менялся.

Я вспомнил Сперанского. Его физиономию на афише. Твою главную роль. Твои пробы… Я втянул носом воздух и тут же себя осадил. Представить не мог! Но невольно представил.

Ты вышла из театра уже в сарафане. Каблучки застучали по камню. Я подумал о том, что букеты оставила там, в своей театральной гримёрке. Подавил сожаление! Ведь надеялся, мой ты прихватишь с собой.

— Позвольте поздравить вас, — раскланялся Сашка и о́бнял по-дружески.

Женька опять стал расстёгивать джинсы.

Ника прикрикнула:

— Хватит!

— Чё, пойдём напиваться? — ответил Женёк.

— Пить за успех, алканафт, — уколола она.

— Харе! — рявкнул он неожиданно, и Ника притихла. На время.

Из дверей вышли парни. Вне сцены они растеряли загадочный лоск. Один прокричал:

— Ань! Не забудь в понедельник на репетицию!

Ты махнула рукой:

— Хорошо!

Вы обменялись «энергией». Я почувствовал эту незримую связь. Он был частью другой твоей жизни. Наполненной, яркой, чужой! В которой я был только зрителем…

— Устала, — добавила ты, сунув руку в мою.

Я выдохнул, сжал её крепко.

— Я тобою горжусь, — похвалил, хотя эту фразу уже повторял не единожды. Но теперь я, и правда, гордился тобой! Ты была так красива на сцене. Или сцена тебе очень шла.

— Я представляла тебя, — произнесла неожиданно.

— Вот же я! Зачем представлять? — улыбнулся в ответ.

— Нет, — опустила глаза, — Там, на сцене. Во время поцелуя я представляла тебя.

Я замолчал. Я не знал, что ответить.

— Вить, ну не злись! — ты прильнула ко мне. И слова полили́сь из души бесконечным потоком:

— А если ты будешь сниматься в кино и постельная сцена? Ты тоже будешь меня представлять, и я типа должен не злиться?