Книга Капкан Бешеного, страница 27 – Мария Зайцева

Неласковые.

Настойчивые.

Он не хочет сделать мне хорошо.

Он хочет сделать хорошо себе.

А я — инструмент.

Глупо думать об этом. И глупо возбуждаться на воспоминания, как тебя чуть ли не силой трахали прямо на кухонном столе. Употребляли в пищу.

Но пальцы скользят все сильнее, и я не могу этому противостоять.

Ритмом, жестким и давящим — кровь в ушах от напряжения, поясница прогибается так, что чуть ли на макушку не становлюсь, в полумост!

И кричу.

От наслаждения. От боли. От стыда. От дикой, невообразимой смеси эмоций, накрывших с головой сейчас.

Высоковольткой проходят по телу спазмы.

И невероятно сильно не хватает в это мгновение его рук. Его тела на себе. Я не ощущала никогда, но уверена, что мне бы понравилось.

А потом я обессиленно плачу.

Тоже от удовольствия. Боли. Стыда.

И понимания, насколько я жалкая, на самом деле.

Кажется, меня даже вырубает на какое-то время, выносит из этого мира. Наверно, бедный мой мозг перегревается и отключается, пытаясь сохранить хотя бы часть себя.

Картинки, которые приходят во время этого болезненного выпадения из реальности, в точности повторяют сценарий произошедшего.

Взгляд идущего ко мне молча Демида.

Резкий рывок вверх.

Жалящий грубый поцелуй.

Жар во всем теле.

Острый момент проникновения.

Тяжелые ритмичные движения.

Боль оргазма.

Пустота белой комнаты.

Кошмар наяву.

Будет меня теперь преследовать постоянно…

Прихожу в себя, вся мокрая, словно мышь. С трудом выдираюсь из влажных объятий постели, ползу в душ.

А потом долго смотрю на себя в зеркало.

И отворачиваюсь.

В очередной раз на меня оттуда незнакомка глядит. Бледное лицо, темные круги под глазами, худоба и общая измученность.

Следы грубых пальцев по всему телу.

Укус на шее, словно мною вампир пообедал. Недалеко от истины, кстати.

Накидываю халат, запахиваясь в него, словно в плащ-палатку, иду в комнату.

Голова после сна пустая, и это хорошо. Мысли-шизики попрятались по углам или, может, самоубились наконец-то.

Туда им и дорога.

Мне не надо паниковать, мне надо решить, как себя дальше вести.

В любом случае, надо дождаться Демида Игнатьевича и хотя бы в глаза ему взглянуть. Будь я чуток помоложе и понаивней, то, может, решила бы сбежать, просто, чтоб избежать и встречи этой, и необходимости разговаривать, как-то прояснять ситуацию. Напридумывала бы себе, сама бы с собой поспорила, потом обиделась, ну, и так далее, по плану.

Но мне, слава богу, не восемнадцать, а куда больше.

И психика не детская.

Так что никуда я с голым задом отсюда линять не планирую. Да у меня даже обуви нет!

Или в одноразовых тапках, которые в тумбе в ванной обнаружила, уходить в апрельскую слякоть?

Короче говоря, я привожу себя в порядок, насколько это реально, а потом даже занимаюсь делами: созваниваюсь с Пашиком, и мы с ним какое-то время общаемся по моему новому стихотворению, которое вполне можно превратить в песню.

— Черт, пиццу хочу… — вздыхаю я, ощутив резкий голод. В холодильнике у Демида Игнатьевича не особо много продуктов, и все, в основном, для здорового питания. А мне, после пережитого стресса, нездорового хочется.

— Закажи, — говорит Пашик.

— Не могу, — я делаю паузу, прикидывая, говорить ли приятелю о своих передрягах. Так-то, он не в курсе. И я не хочу, чтоб мои проблемы как-то его коснулись. Пашик — спокойный женатый парень, у него ребенку два года только-только исполнилось. Я и без того — сплошная ходячая неприятность… — Я не дома.