Книга Капкан Бешеного, страница 32 – Мария Зайцева

Блядь, какая дурочка, все же.

А я думал, что она — взрослая. Где что взрослое у нее? И по виду, и по поведению — девчонка.

Идет к двери, надо же!

Кутается в халат этот. Наступает на полы, летит прямо мне в руки с тихим испуганным вскриком.

Ловлю, смотрю вниз, в отчаянные, полные слез глаза.

И еще ниже — в распахнувшийся халат.

Белая, ослепительно белая кожа. Жилка на шее. Острые пики сосков. Волнующийся мягкий животик.

Ни о чем не думая, словно загипнотизированный, тяну руку.

Веду пальцами от шеи, стремясь поймать эту жилку, потрогать ее через шелк кожи, ниже, по груди, сквозь тихий жадный вздох. Ниже. Моя ладонь живот полностью накрывает. Ниже.

Ирина тоже наблюдает, не шевелится. Даже не дышит уже, кажется.

Гладкая внизу.

Мокрая.

Вскидываю ошарашенный взгляд к лицу.

Нихера себе.

— Ты же сказал, что не повторится… — облизывает губы бешеная анимешка.

— Неувязочка. Маленькая.

Я не понимаю, что со мной. Правда, не понимаю.

Мне всегда казалось, что я — очень разумный, очень приземленный человек, несмотря на то, что от творческих людей обычно ждут как раз перепадов настроения и тонкой душевной организации.

Не была она у меня тонкой.

Никогда.

И перепадами я не страдала.

До недавнего времени.

Конечно, ситуация с тварью Конюховским и неизвестным маньяком-извращенцем меня сильно выбила из колеи. Конечно, то, что произошло потом, с Демидом Игнатьевичем в этой квартире, не могло положительно сказаться на психике.

Но… Швырять в человека предметы?

Наяву?

Не в дурном водевиле?

Вообще не моя тема.

А, оказывается, ошибалась я. Моя.

Кинула и сама дико удивилась.

Демид Игнатьевич, судя по непередаваемому выражению холодной физиономии, тоже испытал легкий диссонанс. Или тяжелый. Тут не особо понятно по лицу.

Но явно что-то испытал, потому что больше мне швыряться в себя не позволил.

А я хотела, блин!

Когда запускала первую попавшуюся под руку статуэтку в голову этого ледяного тролля сотого уровня, испытывала ни с чем не сравнимое наслаждение, клянусь! И теперь я явно по-другому буду смотреть мелодрамы с швырянием предметов друг в друга.

Раньше не понимала. А теперь как поняла!

И Демид, похоже, понял, что я поняла.

По его глазам вижу, что понял.

И по его лапанью моей голой тушки — тоже.

И сейчас я переживаю очередной приступ нелогичного удовольствия. Когда ледяной великан, не меняя привычного ледяного выражения на лице, плавит меня огненными прикосновениями.

Лаской тут по-прежнему не пахнет, Демид груб и прямолинеен. Но мне фантастически хорошо!

Тело, словно ждало этого прикосновения, жаждало его, сейчас отзывается так, что я едва дышать могу.

Не понимаю, как еще слова в голове складываются в фразы и даже озвучиваются через рот. Клянусь, я в этом не участвую!

— Ты сказал, что не повторится…

Боже, что я несу? Он же сейчас опомнится и прекратит!

Демид, не прекращая двигать пальцами в самом чувствительном месте, проводит второй ладонью по моим губам и хрипло выдает:

— Неувязочка. Маленькая.

А после что-то там, внизу, делает! Такое, отчего я, ахнув, обвисаю, успев лишь судорожно уцепиться за его широченные плечи.

— Маленькая, — шепчет Демид, прекращая меня мучительно сладко трогать и подхватывая на руки, — решим, да?

Киваю, потому что слова из головы исчезают.