Книга Наша навсегда, страница 53 – Мария Зайцева

— Разберемся.

— Знаешь, маленькая, — Камень меня прижимает сильнее, чуть тянет на себя, садясь ровнее. Мои бедра выскальзывают из загребущих лап Лиса, и ему это не по нраву. Он сдвигает недовольно брови, подтягивается еще ближе, — я долго думал… Я даже рад, что ты тогда вот так замуж выскочила… Если бы ты осталась в городе, без защиты, то тебя могли и зацепить, а так…

— Я не выходила замуж, — обрываю я его, — по крайней мере, тогда.

После моих слов наступает тишина, мертвая. Куда там той, что за окном!

Я смотрю, как щурится Лис, меняясь в лице. Ощущаю, как замирает за моей спиной Камень, становясь еще тяжелее и каменней.

Пауза длится, бьет по нервам. И, в итоге, разрезается очень спокойным, прячущим за этим спокойствием бурю, голосом Лиса:

— А вот с этого момента поподробней, малышка.

— Прямо очень подробно, да, — падает на меня тяжесть каменных слов.

Подробно…

Интересно, как можно рассказать о том, что происходило со мной тогда, пять лет назад? Какие слова подобрать, если до сих пор, стоит только глаза закрыть и через силу, через сопротивление бешено возражающего сознания, погрузиться в прошлое, как сразу словно электричество вырубает, темно становится и дышать больно… Ирка говорила, что это у меня прямо полный набор признаков ПТСР, и отправляла к психотерапевту, но я никуда не пошла, естественно.

Как-то сама справилась, загнала всё глубоко, даже не в сердце, а куда-то гораздо дальше, в подсознание. И не вытаскивала ни разу с тех пор.

А сейчас от меня требуют, приказывают поподробней…

Задумываюсь, с чего начать…

С родительской ловушки? Со своего отчаяния, безысходности, страха?

Или с побега с Тошкой?

Или прямо от момента, когда он мне показал видео со спором на меня? Или с веселящимися на гонке с другими девчонками парнями? Веселящимися как раз в тот момент, когда мне больше всего на свете их помощь нужна была?

Это все одинаково больно.

И одинаково бессмысленно.

— Погоди, маленькая, — говорит Лешка, и я, опомнившись, понимаю, что, оказывается, что-то все же им сказала только что, — какой, нахер, спор?

— На меня, — говорю я, пожимая плечами, — ну, кто первый меня трахнет… Впрочем, неважно, это давно было, да и на записи вы явно пьяные, скорее всего, и забыли сразу…

— Это вряд ли, малышка.

Лис отпускает мои коленки, садится на кровати, тянется к сигаретам, прикуривает, перекидывает Лешке пачку и зажигалку.

Я тоже ровнее сажусь, разворачиваясь так, что видеть одновременно обоих мужчин.

И невольно любуюсь ими: такими разными, но такими невероятными.

Камень, с его широченной мощной грудью, напоминает лениво развалившегося тигра, щурится, вроде как спокойно, но в хищных глазах — острый мертвенный янтарь. И татуировки его, нарочито грубые, простые, похожи на тигриные полосы.

Лис, загорелый, поджарый, словно степной гепард, быстрее и смертоносней которого нет. Клыкасто улыбается, и лишь линия челюсти, жесткая, колючая, выдает, насколько он сейчас напряжен. И насколько готов к прыжку. В любой момент.

Рядом с ними мне теперь совсем по-другому ощущается.

Пять лет назад глупая наивная первокурсница Вася не осознавала, какие хищники рядом, играла с ними, бегала, дергала за усы, то цветы из окон выкидывая, то расставаясь по СМС, то просто ускакивая прочь при любом удобном случае.