Книга Папа для Вишенки, страница 76 – Диана Рымарь

Везли на специально оборудованной скорой, с двумя медиками и кучей аппаратуры.

Я заранее позаботился о том, чтобы маму Вишенки поместили в одноместную палату.

Ее уже доставили к моменту моего прибытия, устроили.

И мне наконец, после всех формальностей и согласований, разрешают с ней поговорить.

Захожу в палату, оглядываюсь по сторонам, оценивая обстановку.

Тут действительно неплохо, к слову. Почти что номер в приличной гостинице, если не считать стойки с капельницами, что стоит неподалеку от ее кровати, и медицинского оборудования вдоль стен. У противоположной стены даже висит телевизор.

Сама Елена тоже выглядит неплохо.

Куда лучше того живого трупа, который я увидел в питерской больнице.

Ей состригли волосы, голова все еще частично перемотана белым бинтом, но уже не так туго и страшно, как раньше. Видно, что швы потихоньку заживают.

Сама Елена очень исхудала, если верить тем фотографиям, что мне когда-то отправляла ее мать, ведь на снимках она была настоящей пышечкой. Но в целом вполне себе симпатичная молодая девушка с милой, немного застенчивой улыбкой и зелеными глазами. Даже здоровая розовинка на щеках появилась. И губы больше не бесцветные.

Елена осторожно садится в кровати при моем появлении, опираясь рукой на изголовье. Белое больничное одеяло немного задирается, являя взгляду такую же белоснежную пижаму. Движения у нее пока еще неуверенные, но уже координированные — явно идет на поправку.

— Здравствуйте, Роберт, — говорит она.

Беру стул и подставляю поближе к кровати. Усаживаюсь, слегка потирая затекшую от долгой дороги спину.

С усталой улыбкой отвечаю:

— Ну здравствуй, Елена. Уже отчаялся когда-нибудь с тобой нормально поговорить…

Она явно смущается от такого неформального тона, опускает взгляд. Замечаю, как ее руки нервно теребят край одеяла.

— Расскажи, что с тобой случилось до черепно-мозговой травмы. Можешь? — спрашиваю, наклоняясь чуть ближе.

Отчего-то мне жизненно важно знать, что же с ней произошло там, в Питере, что привело к таким вот жутким последствиям. Ведь за всем этим должна стоять какая-то история, цепочка событий. Люди просто так не попадают в реанимацию с пробитой головой.

Елена хмурится, явно пытается освежить память.

— Меня уже допрашивали полицейские, ничего не помню… — Ее голос звучит расстроенно. — Я приехала на сессию, как обычно. Но даже не помню, как ее сдавала, ходила ли на экзамены вообще.

По тому, как она беспомощно разводит руками, вижу — говорит чистую правду. Если бы что-то знала, обязательно рассказала. Слишком уж она благодарна мне после всего.

— А что вообще помнишь? — продолжаю осторожно расспрашивать.

Елена задумывается, прикусывает нижнюю губу.

— Ну… Вас не забыть.

Хоть это радует. Значит, не все потеряно в этой бедовой голове.

— Лен, — говорю я, решив перейти сразу к главному, — я сделал ДНК-тест, убедился, что Вишенка действительно моя дочь. Никаких сомнений по этому поводу нет. Но в остальном у меня белый лист. Смотрю на тебя сейчас и вообще не узнаю…

Елена грустно улыбается, проводит рукой по своей короткой стрижке:

— Я сама себя сейчас в зеркале не узнаю, так что неудивительно. Всю жизнь мечтала похудеть, сидела на диетах, и вот… наконец похудела. — В голосе слышится горькая ирония.

— Да, жесть, — качаю головой. — Но все же, если мы с тобой действительно переспали когда-то, и ты забеременела, тогда почему…