Книга Наглый. Плохой. Злой, страница 72 – Юлианна Орлова

Меня везут молча.

Ни наручников, ни громких слов, ни официального обвинения — просто «до выяснения обстоятельств». Но каждый их взгляд будто режет по коже. Я не чувствую, что они мне враги, но и союзниками они не становятся.

Пока мы едем, я дышу коротко, только через нос, и не моргаю. Если моргну — разревусь. А сейчас нельзя.

Меня заводят в кабинет. Стены серые, воздух застоявшийся, запах кофе, табака и металла. Садят за стол. Протокол, папки, запись.

— Фамилия, имя, отчество?

— Верховцева Яна Олеговна.

— Но документы у вас на другого человека. Как так получилось? — вроде невинный и вопрос, но столько всего

— Вам известно, что вы объявлены в розыск за пересечение границы по поддельным документам? Предварительно, мы считали, что вас украли и удерживали против воли, но вновь открывшиеся обстоятельства указывают на несколько другой вариант развития событий.

Я вздрагиваю.

— Похитили?

— Алексей Владимирович Давыдов. По заявлению Кирилла Эдуардовича Верховцева, вы были увезены из страны против своей воли, после чего вы пропали.

Я сжимаю кулаки под столом.

— Это ложь. Он все придумал.

Следователь, мужчина лет сорока с острым лицом и короткими фразами, кивает, будто ожидал такой реакции.

— Вы не выезжали с ним?

— Нет. Я уехала одна. Сама.

— То есть вас никто не принуждал, верно? — он произносит это нейтрально, а я буквально воплю в ответ:

— Давыдов меня спас, иначе рано или поздно мой труп нашли бы ваши коллеги в другой стране.

Он резко вскидывает брови.

— Яна Олеговна, поймите меня правильно. Сейчас вы — фигурантка дела. Вас могут привлечь за:

Незаконное пересечение границы.

Использование поддельных документов. И если будет доказано, что вы находились в сговоре с кем-то — то этот человек тоже будет под следствием.

Меня будто обливают холодной водой.

— Меня никто не похищал. Он спас меня.

— От кого?

Я смотрю прямо.

— От мужа. Кирилла Верховцева.

Тишина. Только щелчок ручки.

— У вас есть доказательства?

Я подаю руку. Она дрожит, но на запястье — едва заметная полоса. Старый шрам.

— Это были наручники. Домашние. Он приковывал меня. Это не метафора.

Щелчок диктофона. Он записывает.

— Вы утверждаете, что были жертвой домашнего насилия?

— Я утверждаю, что находилась в тюрьме. Без права на звонок. И на жизнь. А Лёша... он просто вытащил меня. Он не насильник. Он не преступник. Он не мой сообщник. Он — единственный, кто спросил, чего хочу я. И он меня не крал! Он помог мне сбежать!

Сердце сейчас из груди выпрыгнет! Ну не может же быть такого, чтобы все вокруг были подвластны ублюдку!

Следователь смотрит, как будто впервые замечает, что перед ним не просто разыскиваемая похищенная жена бизнесмена из-за границы.

Он кивает и закрывает папку.

— Это будет зафиксировано. Вы пройдете психологическую экспертизу. А также мы сделаем снимки старых травм.

Я киваю.

— Можно задать один вопрос?

— Да.

— Вы меня отправите обратно, верно?

Он смотрит прямо.

— Пока мы выясняем все обстоятельства дела — нет.

— Значит, я не арестована?

— Вы задержаны. С посольством мы уже связались, к вам придет официальный представитель.

Я отвожу взгляд. Впервые за всё это время — позволяю слезе скатиться по щеке.

Мне позволяют воспользоваться телефоном, в котором я нахожу то, что заставляет внутренности онеметь.