Книга Наглый. Плохой. Злой, страница 82 – Юлианна Орлова

У него даже все бумаги, касающиеся работы, не находятся в главном офисе, а тут, в кабинете, который оснащен получше, чем хранилище банка.

Вот почему все самые изощренные пытки надо мной он проявлял тут, и лишь впервые ударил возле машины при свидетелях на парковке возле СК. Для него всегда было важно, как мы будем смотреться в обществе, какую репутацию я могу создать, и как сделать так, чтобы я не стала причиной репутационных рисков.

Машина несется словно на ралли, и чем ближе мы к дому, тем сложнее дышать. Внутренности сжимает железным корсетом с шипами.

Мне кажется, что проходят мгновения, прежде чем машина тормозит у дома, высокие двери забора плавно съезжаются, и я остаюсь с чудовищем один на один.

Кирилл выходит из машины изящно как победитель, подходит к моей двери, резко ее открывает и вытаскивает меня наружу. Выволок меня как тряпичную куклу, которая надоела и которой ты больше не хочешь играть. Он перехватывает меня за волосы и поднимает над землей при свидетелях, при своей охране, которая для него как тень. Им он доверяет все, если не больше.

Меня затаскивают в дом.

Я стону сначала от боли, а затем от безысходности. Мне кажется, что я вот-вот просто растворюсь в пространстве от всего происходящего.

Меня попросту не станет.

— Ты что делаешь, сука? Ты как смеешь перед чужими так себя вести? Ты берега попутала? Поверила в себя? Да я тебя, суку, удушу, а потом воскрешу, чтобы ты не думала, что смерть далась тебе легко. А теперь слушай меня внимательно и внимай. Ты подпишешь все! Все подпишешь, дрянь, и будешь плясать тогда, когда я тебе скажу об этом, а если не будешь, то я сначала сломаю тебе ребра, а потом ноги. Поверь мне, именно эта последовательность вызывает непреодолимое желание сдохнуть! — он тянет меня, отчего я спотыкаюсь, снова пытаюсь подняться, но в итоге сбиваю коленки в кровь.

Мне очень больно. Скальп натягивается сильнее, и кипяток разливается по нервным окончаниям.

— Ты должна целовать мне ноги за то, что я тебя не убил сразу, потому что, блять, сильно тебя люблю! А ты этого ничерта не заслуживаешь! Не заслуживаешь! И за что я только тебя люблю, Яна, скажи мне, за что? За смазливую рожу и тело, которое ты мне не даешь?! — толкает меня от себя с такой силой, что я падаю спиной на холодный мраморный пол.

Боль сквозит по позвоночнику, расползаясь своими ледяными щупальцами. Кашляю, медленно поворачиваюсь на бок, изнемогая от происходящего. Адреналин все еще действует, иначе почему я могу терпеть все это?

Почему еще не умерла?

— Вставай, мразь. Вставай и посмотри своими бесстыжими глазами на меня. Я хочу видеть тебя, вставай, — подходит ко мне со спины, снова поднимает за волосы. В этот раз я ни звука не издаю, лишь безвольно подчиняюсь всему, что он со мной делает.

— Ты просто жалкая потаскушка, которая никогда по-настоящему не могла принять меня, и не сможешь, ты просто блядина, которой подавай запретных отношений вместо стабильных семейных уз, за которые многие на твоем месте держались бы как за спасательную шлюпку. Что тебе вообще надо, а? Вот что? Подарки — на, бабки — на, тачки — на, путешествия — на, да все что хочешь — бери и радуйся. Все, что требовалось от тебя — быть покладистой женой, улыбаться и любить меня, рожать детей, но ты выбрала другой путь. Путь самоуничтожения. Тебе нравится боль? Скажи мне, я буду каждый день тебе ее устраивать самым замысловатым образом из всех, — толкает и пинает меня, проезжается кулаком сначала по лицу, потом по ребрам.