Книга Наглый. Плохой. Злой, страница 85 – Юлианна Орлова

Боль снова возвращается, стоит мне только открыть глаза и осознать всю реальность происходящего. Я в клинике, а прямо напротив меня в глубоком кресле обосновался Давыдов. И спит, опустив голову на грудь.

Датчики начинают пиликать, издавать сразу много разных звуков, и Давыдов открывает глаза, всматриваясь в меня мутным взглядом.

А я перестаю дышать, ведь его лицо — это сплошная синева и кровоподтеки.

— Маленькая моя, — срывается ко мне моментально, а я поверить не могу, что это не сон. И не больной бред.

— Леша, привет, — произношу, как мне казалось, громко, а на самом деле вышел пшик.

Давыдов целует меня в лоб, проводит пальцами по щеке, но это тоже больно, и он опускает руки, только близко садится и кладет голову на мою подушку, максимально близко к моей голове. И так мы и лежим, смотрим друг на друга и больше ничего не делаем.

Просто смотрим и дышим, а я и вовсе незаметно для себя самой начинаю плакать. Нет никаких утробных рыданий.

Я не понимаю, был ли он тогда у нас дома, или это был больной бред? Был ли спецназ, или я от боли начала галлюцинировать? Ничего не понимаю и не могу собрать до кучи. В голове как будто бы пустота и воспоминания на самом деле максимально обрывистые.

— Прости меня. Я так виноват перед тобой. Я так… виноват. Невыносимо. Я обещал, что ты будешь в порядке, а сам не дал тебе этого, не обеспечил безопасность. Не мужик, а черти что… — он склоняется над моим лицом и почти невесомо касается открытых участков кожи губами.

Множественные разряды тока пронзают меня в местах прикосновений. Агонией проносится желание почувствовать его губы на своих, но потянуться к нему не могу — я перебинтована и зафиксирована.

— Я не виню тебя ни в чем. В конце концов, я сама пошла на это, и если бы не хотела этого, так бы и осталась в руках маньяка, а так… и к тому же, я ничего не помню о том дне, кроме как то, что была… с ним в следственном, а потом дома случился скандал, — дрожащими губами шепчу, но сформулировать все до конца не могу. — Но мне почему-то кажется, что там был спецназ и ты, поправь меня. А еще я бы хотела знать, что со мной. И заверить тебя, что я ни о чем не жалею. В конце концов, ты тут, а значит, у него ничего не вышло. Да? — улыбаюсь нервно и напряженно сжимаю челюсть, о чем позже жалею, потому что это тоже оказывается болезненным занятием.

Леша хмурится, осторожно касается моей руки и вздыхает:

— У тебя перелом нескольких ребер, перелом носа, сотрясение мозга, трещина в ключице, и множественные ссадины, ушибы, глубокие царапины от битого стекла, тебя зашивали. Под вопросом был компрессионный перелом позвонка, но, слава богу, он не подтвердился. Спецназ был, и я там был… и ничего у этого ублюдка уже не выйдет, будь уверена.

— Как ты там оказался вместе с ними?

— Он держал меня в подвале вашего дома. Ты знала, что там три уровня? Больной ублюдок построил там целый подземный улей. Мразь, блять. Ничего более надежного, чем этот дом, у него не было, как оказалось.

— Так, расскажи мне все, пожалуйста, детально.

ЯНА

Леша сидит передо мной понурив голову, словно все сказанное впоследствии ему очень не нравится, и он не хотел бы делиться такими деталями.

— Я хочу знать все.

— Что ж, тогда стоит начать с того, что я не планировал некоторые события, которые с тобой случились. Тебя не должны были найти. Я допустил ошибку, посчитав, что в Европе ты в безопасности, и не подумал, что ублюдок может решать вопросы на столь высоких уровнях. За это я виноват перед тобой сильнее, чем можно себе представить. Я не знаю, что сделать, чтобы ты простила меня. Потому что я даже сам себя простить не могу. Ненавижу за это, — рычит он и опускает голову мне на руки. Вот теперь я вижу глубокие ссадины и зашитые раны.