Книга Без права на чувства, страница 52 – Ольга Сахалинская

— У меня ощущение, будто я здесь впервые, — говорю я, оказавшись в просторной гостиной его квартиры.

Именно здесь, всего несколько дней назад, случился наш первый раз.

В отличие от того вечера, мой взгляд не затуманен волнением. Я осматриваюсь, пытаясь уловить детали, которые тогда ускользнули.

Господи, его квартира впечатляет еще больше!

Высоченные потолки, идеально гладкие стены цвета мокрого бетона, огромные панорамные окна, а за ними — город, утопающий в золотистых огнях заката. Минимализм, но какой-то теплый: дорогой диван глубокого кашемирового цвета, низкий стол из темного дерева, пара абстрактных картин в тонких черных рамах. В воздухе витает аромат свежести, свежемолотого кофе и едва уловимые древесные нотки мужского парфюма.

Но сейчас меня не волнует ни вид, ни дизайн. Мой взгляд прикован только к Мирону. Он стоит посреди комнаты, расстегнута верхняя пуговица рубашки с принтом, а в его глазах пляшет дикий, первобытный блеск. Сердце делает болезненный кульбит в груди.

— Неудивительно, — в его голосе слышится усмешка. — Мы тогда вообще ни о чем думать не могли.

Он подходит ко мне с той самой хищной, уверенной грацией, которая заставляет моё сердце пропускать удар каждый раз, когда он оказывается в радиусе моей видимости. Обнимает сзади, крепко прижимая к своей груди, и губы касаются моей шеи, нежно отодвигая волосы. Его дыхание обжигает кожу.

— Думаю, единственное, о чем мы тогда думали, это как скорее оказаться без трусов и желательно в горизонтальном положении.

От его пошлой, но чертовски правдивой шутки по телу пробегает жар. Я чувствую, как заливается краской лицо, а уши буквально горят.

— Боже, Градов! — наигранно возмущаюсь я, пытаясь скрыть смущение, и легонько бью его по руке. Но он только крепче притягивает меня к себе.

— Ну а что? Явно же не про интерьер ты тогда размышляла, — парирует он, и румянец на моих щеках усиливается.

Он прав. И от этой правды становится еще жарче. Мы стоим так какое-то время; он целует меня в плечо, в основание шеи, его руки скользят по моим, и каждое прикосновение отзывается электрическим разрядом где-то глубоко внутри.

— Уже не болит? — бормочет он на ухо, ведя рукой вниз, поглаживая.

Прикрываю глаза, выдыхая накопившийся воздух. Мне так непривычно вести такие откровенные беседы. Буквально сгораю от стыда. Мне нужно время, черт возьми.

Не в силах ответить, мотаю головой.

— Это хорошо, — его слова звучат многообещающе.

Внезапно тишину разрывает звук сообщения. Мирон мельком смотрит на экран.

— Курьер приехал. Секундочку, спущусь к консьержу, заберу заказ. — Он касается моей щеки. — Побудешь тут одна? Не скучай.

Я киваю. Неловкость накрывает новой волной. Сейчас, в свете заходящего солнца, комната кажется уютнее. Последние лучи окрашивают паркет в медовый оттенок. Медленно прохаживаясь по гостиной, провожу кончиками пальцев по прохладной поверхности стола, по грубой фактуре диванной ткани.

Внутри все трепещет. Я не могу не понимать, чем, вероятнее всего, закончится этот вечер. Даже осознание, что первая боль позади, не избавляет от легкого трепета. Это предвкушение — сладкое, мучительное, сводящее с ума. Последние дни я хожу с этим ощущением где-то под ложечкой, на низком-низком старте.