Книга Без права на чувства, страница 94 – Ольга Сахалинская

— Что? — шепчу я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Борюсь с желанием улыбнуться. — Что смотришь?

Он качает головой, рисуя взглядом зигзаги на моём лице, пытаясь запомнить каждую черту, каждый участок. Подаётся вперёд. Глаза так близко, что они двоятся в моих. Он упирается лбом в мой, берёт за подбородок с нажимом и целует. Без прелюдий, предисловий. Не с нежностью, как в лаборатории, а с напором, отчаянием, какой-то животной потребностью. Это поцелуй-наказание, жестокая битва за наши души.

Сопротивляюсь, упираюсь ладонями в его грудь, отворачиваю лицо, но он держит крепко, не отпускает, будто боясь потерять. Настойчивые губы требуют, обжигают, заставляют содрогнуться. Сжимаю зубы, но его язык прорывается сквозь преграду, и я чувствую солёный вкус его напора, смешанного с моим собственным протестом. И снова что-то ломается внутри меня. Волна ярости спадает, обнажая лишь жгучую, невыносимую потребность в этом мужчине.

Пальцы впиваются в его мокрые от дождя волосы, и я тянусь навстречу, отвечая с той же дикой, отчаянной силой. Поцелуй становится глубже, жаднее, в нём удушье и спасение, проклятие и молитва. Наши языки сплетаются в танце. По позвоночнику пробегает стройный ряд мурашек.

Мирон стягивает с меня парку, тянется к замку на джинсах, расстёгивает, не прекращая целовать. Дрожащими руками лезу под его футболку, чувствуя жар и рельеф спортивного тела, и то, как сокращаются его мышцы на животе, когда я его касаюсь.

Мы срываем друг с друга одежду в тесном салоне, движения путаются, руки дрожат от возбуждения и напряжения. В мгновение ока я остаюсь лишь в толстовке и трусиках. Холод обнажённой кожи на бёдрах обжигает.

Тяну его футболку вверх, мужская куртка падает на пол мне под ноги.

Целуемся жадно, прерываясь, чтобы перевести дыхание. Но даже в эти мгновения Мирон зацеловывает моё лицо, бормоча: как соскучился, как он меня хочет.

Внезапно крепкие руки хватают меня и тянут на себя. Я судорожно вздыхаю. Подгибаю правую ногу и обхватываю его бёдра. Упираюсь спиной в руль. Мирон, поняв это, нажимает кнопку, и сиденье отъезжает назад, спинка наклоняется. Он оказывается полулёжа, прожигая меня взглядом снизу вверх. Обнажённый по пояс, позволяет мне трогать его без остановки. Снова припадает к моим губам. Всхлипываю, когда слышу, как вжикает молния, освобождая возбуждённый член, который призывно упирается в мою пульсирующую от возбуждения промежность.

Тесно, неудобно, в воздухе смешиваются запахи влажной одежды, кожи и мужской терпкий, возбуждающий аромат. В этот миг не существует последствий, вчерашних обид. Есть только он, я и безумная потребность друг в друге.

Его руки повсюду — грубые, настойчивые, оставляющие ожоги на моей коже. Ладонь скользит по ягодицам и резко, без каких-либо церемоний, оттягивает в сторону полоску моего белья. Слышится шелест фольги, Мирон возится пару секунд и входит в меня без предупреждения, грубо, заполнив собой всё пространство, вытеснив воздух из лёгких.

Вскрикиваю — не от боли, а от шока, этой животной, всепоглощающей наполненности.

— Какая ты влажная. Господи, как хорошо в тебе, малышка, — бормочет он, двигаясь снизу, руками задирает толстовку, дёргает чашечки вниз и припадает к чувствительному соску, пуская ток в промежность. Целует один сосок, потом второй. Стону во весь голос от этой обжигающей страсти, зажмуриваюсь, когда Мирон ускоряется.