Книга Без права на чувства, страница 96 – Ольга Сахалинская

А тут еще ребенок!

От этой мысли сводит желудок. Папаша, видимо, решил тряхнуть молодостью. Рановато дедушкой становиться в пятьдесят.

На светофоре загорается красный. Резко торможу, машину дергает, чуть не врезаюсь в багажник какой-то иномарки. Черт. Нервы.

Рядом, в соседней полосе, останавливается груженая фура, обдавая выхлопными газами. Мерзкое облако запаха дизеля повисает в воздухе, усугубляя и без того давящее ощущение. Откидываюсь на спинку сиденья, прикрыв глаза.

Мысли против воли упорно возвращаются к Арине. К тому вечеру три дня назад. Секс в машине. Жаркий, порывистый, отчаянный. Казалось, в этом тесном пространстве, в этом взаимном исступлении рухнула невидимая стена, выросшая между нами после идиотского спора. Узнав правду, она, естественно, отдалилась. А в машине… в машине она точно была моей. Я чувствовал. Дышала в такт, цеплялась за меня, шептала мое имя.

С тех пор я хожу по минному полю. Арина так близка и в то же время так далека. Звоню, пишу, пытаюсь заговорить — она всегда то занята, то устала, то у нее нет времени. Просто отнекивается. И все же я надеюсь. Глупо, иррационально, но надеюсь, что она оттает.

Загорается зеленый. Вдавливаю педаль в пол, вырываясь из плена светофора. Загородный пейзаж быстро сменяет серые коробки многоэтажек. Поля, леса, редкие домики — все дышит спокойствием и умиротворением. Но это только снаружи. Внутри бушует ураган.

Дом встречает тишиной и запахом свежесваренного кофе. Ни души. Только три чемодана, одиноко стоящие в углу, выдают чье-то недавнее присутствие. Заглянув на кухню, в гостиную, интуитивно понимаю: отец в кабинете.

Прохожу вглубь дома. В руке плотно сжимаю папку. В ней — результаты исследований, наблюдений. Доказательства того, что земля, на которой отец собирается строить детский спортивный комплекс (или новый жилой комплекс — не важно), загрязнена. Доказательства, добытые Ариной. С риском для себя. Плюс — информация, переданная Костей.

Останавливаюсь перед дверью кабинета, прислушиваюсь, глубоко вздыхаю и стучу.

— Войдите, — звучит сухой голос отца.

Захожу. Родитель сидит за массивным дубовым столом, заваленным бумагами. В свои пятьдесят он выглядит как лощеный киногерой. Подтянутый, с легкой небрежной сединой в висках. Умеет он себя подать. Только за всей этой внешней привлекательностью скрывается расчетливый делец.

Взгляд отца прикован к какой-то папке. Увидев меня, хмурится.

Рядом с ним, на софе, располагается Диана, его жена. Она как дорогая фарфоровая кукла — безупречная, холодная и, безусловно, знающая себе цену. Ее хищные глаза с притворным теплом, скорее любопытством, изучают меня, как экспонат в музее. Она всегда так делает.

— Привет, — здороваюсь первым, опускаясь на стул напротив отца.

Отец поднимает на меня взгляд. Усталый, отстраненный.

— Привет, сын. Садись. Что за срочность? Что за телефонный звонок во время моего отъезда? — его тон слегка упрекающий.

— Случилось. И это касается стройки, — начинаю, стараясь сохранять спокойствие. Кладу папку на стол.

Отец недоверчиво смотрит на нее.

— Что это? — он откидывается на спинку кресла, скрестив руки на груди. Диана продолжает молча наблюдать за нами, будто смотрит пьесу.

— Я знаю о загрязнении территории под строительство нового комплекса, — выкладываю прямо, стараясь не тратить время на пустые прелюдии.