Книга Шпильками по самомнению, страница 13 – Екатерина Мордвинцева

«Самоуверенный красавец» — слишком просто. Перед ней стоял хищник, который уже принял решение о нападении, но решил для начала поиграть с добычей.

Алиса заставила себя улыбнуться. Не широко, а тем уголком губ, которым улыбалась сама себе, находя ошибку в чужом чертеже.

— Я жду, пока бармен нарисует на пенке портрет Ле Корбюзье. Пока не очень получается, — её собственный голос прозвучал удивительно ровно, почти холодно. — А вы… судя по тому, что вы не танцуете и не кричите, вы либо ждёте кого-то, либо оцениваете ликвидность активов в этом помещении.

Его брови чуть приподнялись. В золотистых искорках промелькнуло одобрение. Первый выпад парирован. Не без укола.

— Второе ближе. Но активы здесь, в основном, амортизируются с катастрофической скоростью. — Он сделал шаг ближе, теперь между ними оставалось не больше полуметра. Он слегка наклонил голову, изучая её лицо. — Вы — свежий актив. Неучтённый. Откуда?

Вопрос был задан с такой бесцеремонной прямотой, что это обезоруживало. Он не спрашивал «Как вас зовут?» или «Можно вас пригласить?». Он требовал контекст, происхождение.

— Из мира, где люди задают вопросы, начиная со слова «извините», — парировала Алиса, отхлебнув из бокала, чтобы руки были заняты.

— «Извините», — без тени смущения повторил он, и в его голосе зазвучала откровенная насмешка. — Извините, но вы здесь выглядите как аскет на оргии. Это нарочно? Часть имиджа? Или вам действительно настолько неинтересно всё, что здесь происходит?

Его слова били точно в цель. Они были грубы, но не ложны. Именно так она себя и чувствовала. И это злило.

— Мне неинтересна дешёвая имитация веселья, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Шум, чтобы заглушить тишину собственных мыслей. Движения, чтобы скрыть отсутствие цели. Всё это… — она жестом очертила пространство клуба, — очень плохой дизайн. Шумно, тесно, безвкусно и совершенно нефункционально для чего-либо, кроме забытья.

Он слушал её, и его насмешливое выражение понемногу менялось. В нём появилось что-то вроде уважительного любопытства учёного, наткнувшегося на новый, противоречащий всем законам, феномен.

— «Нефункционально», — повторил он за ней, растягивая слово. — Интересное слово. А что, по-вашему, было бы функционально для… забытья?

— Тишина, — отрезала Алиса. — И одиночество. Они куда эффективнее.

— О, — он кивнул, и его губы снова тронула эта едва заметная, кривая улыбка. — Значит, вы пришли в самое шумное место в городе, в платье, которое, простите за прямоту, создано для того, чтобы его снимали, для того, чтобы практиковать тишину и одиночество. Глубокая философия. Или просто плохая логистика.

Алиса почувствовала, как жар от гнева и смущения поднимается к её щекам. Он говорил о её платье. Смотрел на него. На неё в нём.

— Логистика, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — это моя сильная сторона. Я, например, логистически вычислила, что вы подошли ко мне не потому, что я вам понравилась, а потому что я — единственный человек в радиусе двадцати метров, который на вас не смотрит с благосклонной готовностью. Вы не охотитесь за лёгкой добычей. Вам нужен вызов. Так вот, мистер…?

— Матвей, — представился он, не предлагая руку. Просто констатировал факт.

— Так вот, Матвей, — продолжила Алиса, и её голос приобрёл стальные нотки. — Я — не вызов. Я — закрытая территория. «Посторонним вход воспрещён». Вы ошиблись объектом.