Книга Шпильками по самомнению, страница 14 – Екатерина Мордвинцева

Он засмеялся. Настоящим, тихим смехом, который, казалось, шёл из самой глубины груди. Звук был тёплым и опасным.

— «Закрытая территория», — прошептал он, и его взгляд медленно, словно физически, провёл по линии её шеи, обнажённого плеча, изгиба руки. — С табличками, колючей проволокой и пропускным режимом? Интересно. А что охраняют так тщательно? Сокровища? Или пустое место?

Это был следующий выпад, ещё более личный, ещё более наглый. Он проверял границы, пытаясь спровоцировать её либо на гнев, либо на смущение.

Алиса взяла свой бокал и медленно, глядя ему в глаза, допила остатки коктейля. Поставила пустой стакан на стойку с лёгким, но отчётливым стуком.

— И то, и другое, — сказала она с ледяной вежливостью. — Но для того, чтобы это выяснить, нужно получить допуск. А его выдаёт только один человек. Я. И я его не выдаю незнакомцам, которые делают карьеру на том, чтобы тыкать палкой в диких животных в зоопарке, надеясь на реакцию. Мне жаль разочаровывать, но я не дикое животное. Я смотритель. И сеанс для вас окончен.

Она собралась развернуться и уйти — к туалету, к выходу, куда угодно, — но его рука, быстрая и точная, легла ей на запястье. Прикосновение было не грубым, но неотвратимым. Его пальцы были тёплыми, сильными, с шершавой кожей на подушечках — не руки праздного бездельника.

— Смотритель, — повторил он, не отпуская её. Его голос потерял насмешливые нотки, стал тише, но плотнее. — А кто обитает в вашем зоопарке, смотритель? Одна только тоска по морю? Или там ещё что-то водится?

Алиса замерла. От его прикосновения по руке побежали мурашки, противные и одновременно щекочущие. Как он узнал? Как он мог…? И тут её взгляд упала на её же сумочку, лежащую на барной стойке. Из полуоткрытого клапана выглядывал край её паспорта. А на нём… наклейка. Глупая, детская наклейка с дельфином на фоне бирюзовой волны. Она наклеила её пять лет назад, вернувшись с того самого моря, и не могла заставить себя отодрать.

Он проследил за её взглядом и едва заметно кивнул. Так, значит, не магия. Просто наблюдательность. Ещё более унизительно.

— Отпустите, — сказала она ровным, безжизненным голосом, в котором не осталось ни колкости, ни страха. Только требование.

Он посмотрел на свою руку, сжатую вокруг её запястья, как бы удивляясь, что она там оказалась. Потом медленно разжал пальцы. Но не отодвинул руку. Она продолжала висеть в воздухе между ними, как невысказанное продолжение фразы.

— Простите, — сказал он, и впервые в его голосе прозвучала не насмешка, а что-то другое. Что-то вроде извинения за вторжение, но не за сам интерес. — Я перешёл границу. Но знаете, в чём проблема с закрытыми территориями?

Алиса молчала, чувствуя, как пульс бьётся в том месте, где секунду назад были его пальцы.

— Проблема в том, — продолжил он, наклоняясь так близко, что его губы почти касались её уха, и его дыхание, пахнущее дорогим виски, обожгло кожу, — что самые интересные вещи всегда находятся именно там. За табличкой «Вход воспрещён». И люди вроде меня… мы не умеем проходить мимо таких табличек. Мы их считаем личным приглашением.

Он выпрямился. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах плясали те самые золотистые искры — азарт охотника, нашедшего достойную дичь.

— Наслаждайтесь тишиной, Алиса, — сказал он её имя так, будто знал его всегда, и, не дожидаясь ответа, развернулся и растворился в толпе, оставив её одну с пустым бокалом, колотящимся сердцем и ощущением, что на её тщательно выстроенные баррикады только что обрушился шквал.