Книга Шпильками по самомнению, страница 23 – Екатерина Мордвинцева

Глубокое, безудержное, первобытное восхищение. Как будто он только что обнаружил не просто стервочку, а вулкан под тонкой коркой льда. Как будто её поступок подтвердил все его самые смелые, самые тёмные догадки о ней. В его мокром, разгневанном лице, в сжатых челюстях, в напряжённой шее — во всём теле читалась ярость. Но глаза… глаза горели тем самым золотистым огнём, только теперь он был в тысячу раз ярче. Это был восторг охотника, нашедшего не просто дичь, а мифическое существо.

— Ну… — он выдохнул хрипло, снимая со своего плеча размокшую дольку лайма и разглядывая её. — Вот это да.

Его голос был приглушённым, но в нём не было угрозы. Было… изумление. И что-то похожее на уважение.

— Вы… вы довели, — прошептала Алиса, чувствуя, как её колени подкашиваются уже не от страха, а от реакции. Она всё ещё сжимала пустой стакан, как доказательство преступления.

— О, ещё как довёл, — согласился он, и странная, кривая улыбка снова тронула его губы. Он вытер лицо ладонью, потом встряхнул рукой, разбрызгивая капли. — И знаете что? Это того стоило.

Он сделал шаг к ней. Мокрый, пахнущий мятой, ромом и дикой яростью, он был теперь ещё более опасен и притягателен. Алиса отступила, но спина уже упиралась в фонарный столб.

— Вы только что пересекли черту, смотритель, — сказал он тихо, так что слышно было только ей. — Такую черту, за которую обычно платят очень дорого. Но я… я, кажется, готов зачесть это как первый взнос.

«Взнос? За что?» — мелькнуло у неё в голове, но она не успела спросить.

Он наклонился к ней, и его мокрое лицо было так близко, что она чувствовала холодок, исходящий от его кожи, и горячее дыхание.

— Только запомните, — прошептал он, и в его голосе вновь зазвучало то неподдельное, жуткое любопытство. — Теперь у нас с вами личные счеты. И я их закрываю. Лично. Не здесь и не сейчас. Но обязательно.

Он выпрямился, ещё раз потряс головой, сбрасывая последние капли с волос, бросил на неё долгий, пылающий взгляд — смесь ярости, восхищения и твёрдого намерения — и, развернувшись, направился обратно к входу в клуб, к изумлённым лицам охраны и зевак, расступавшихся перед ним, как перед королём, вышедшим из битвы.

Алиса осталась стоять у фонарного столба, дрожа, с пустым стаканом в руке. Запах мяты и лайма витал в воздухе. На асфальте у её ног таяли кубики льда.

Она только что объявила войну. И получила в ответ не ответный удар, а… признание. Обещание продолжения. Более личного. Более страшного. Более… неизбежного.

Она медленно разжала пальцы. Пластиковый стакан с глухим стуком упал на землю. Она повернулась и, почти не чувствуя ног, побежала. Не к такси. Просто бежала, срывая с плеч пальто, чувствуя, как холодный ветер обжигает её разгорячённое лицо. Она бежала от него, от себя, от этого безумия, в которое превратился вечер.

Но куда бы она ни бежала, она знала: запах мяты и его горящий, восхищённый взгляд будут преследовать её. Потому что она больше не была просто смотрителем закрытой территории.

Она стала тем, кто швырнул вызов в лицо самому королю этих бетонных джунглей. И король, кажется, принял его.

Бежать. Просто бежать, не думая, не оглядываясь, пока ноги несут, пока в лёгких хватает воздуха, заполненного запахом ночного города, бензина и собственной паники. Алиса мчалась по тротуару, срывая с каблуков, едва не падая, хватая ртом холодный воздух, который обжигал горло. Позади, в световом пятне у входа в «Эклипс», остался её пластиковый стакан, лужица тающего льда и… он. Мокрый, пахнущий мятой и яростью.