Книга Шпильками по самомнению, страница 26 – Екатерина Мордвинцева

Погоня окончилась. Добыча загнана в угол.

И теперь начиналось самое интересное.

Тишина после захлопнувшейся двери была не абсолютной. Она была плотной, густой, наполненной отголосками. Из-за стены доносился далёкий, приглушённый до равномерного гула рёв басов — как сердцебиение спящего гиганта. Где-то в системе вентиляции шипел воздух. И самое громкое — их собственное дыхание. Её — частое, поверхностное, сбивчивое, вырывающееся из сжатой груди прерывистыми толчками. Его — более глубокое, тяжёлое, но ровное, будто он пробежал не марафон по клубу, а просто быстро поднялся по лестнице.

Свет здесь был жёлтым, больным, исходящим от редких, покрытых пылью и паутиной лампочек в проволочных плафонах. Он выхватывал из полумрака груды картонных коробок с надписями «Стекло» и «Алкоголь», ржавые трубы вдоль потолка, пятна неизвестного происхождения на бетонном полу. Воздух пахло пылью, старым деревянным поддонами, сладковатой затхлостью застоявшейся воды и резким запахом хлорки. Это был потрошной мир «Эклипса», его пищеварительный тракт, куда не должна была попасть ни одна гостья в чёрном шёлковом платье.

Алиса стояла, прижавшись спиной к шершавой, прохладной стене. Её пальцы впивались в штукатурку, цепляясь за неровности, как за последнюю надежду на устойчивость. Платье, такое изящное в бархатном полумраке клуба, здесь казалось нелепым, уязвимым маскарадным костюмом. Каблуки впивались в липкий от грязи пол.

Матвей стоял в трёх метрах от неё, не двигаясь. Он был между ней и дверью обратно в клуб, а также между ней и единственным другим выходом — той самой тяжёлой металлической дверью с красным «EXIT», которая, как она теперь видела, была заперта на здоровый висячий замок. Ловушка.

Он тоже был частью этого уродливого пейзажа. Его мокрая рубашка, тёмные пятна на плечах и груди, взъерошенные волосы делали его похожим не на светского льва, а на пирата или бандита, вернувшегося с опасной вылазки. Он смотрел на неё. Не сводя глаз. Его взгляд был тяжёлым, физически ощутимым. Он скользил по её лицу, останавливаясь на глазах, на губах, на бешено бьющейся жилке на шее, на поднимающейся и опускающейся груди, которую выбивало из ритма её прерывистое дыхание.

— Ну что, смотритель, — наконец нарушил он тишину. Его голос в этом каменном мешке звучал особенно низко и хрипло, без необходимости перекрывать музыку. — Куда дальше? В мусорный бак? Или может, всё-таки признаете, что игра в догонялки окончена?

Он сделал шаг вперёд. Небольшой. Но в узком пространстве он казался огромным. Алиса инстинктивно вжалась в стену сильнее.

— Отойдите, — выдохнула она, но её голос был слабым, без прежней стальной остроты. Он звучал как просьба, а не как приказ.

— Отойти? — Он удивлённо приподнял бровь, как будто услышал что-то абсурдное. — После того как вы меня… как это было? Освежили? Нет, Алиса. Теперь моя очередь задавать тон. И первое правило моего тона — я не отхожу. Особенно когда меня обливают напитками и заставляют бегать по своему же клубу.

— Вашему клубу? — проскользнула в её голосе старая колкость, но без прежней силы.

Он медленно кивнул, и в его глазах блеснуло удовлетворение от того, что она задала вопрос, на который он хотел ответить.

— Контрольный пакет. Инвестиция, которая окупилась в первый же месяц. Так что да, — он жестом очертил пространство вокруг, включая и этот грязный коридор. — Всё, что вы видите, вплоть до этой потрескавшейся штукатурки и этого вонючего мусорного бака, в какой-то степени — моё. И вы, пробежав по всему этому, тоже, на данный момент, находитесь на моей территории. Так что давайте договоримся: вы перестаёте изображать затравленную лань, а я… я подумаю, что с вами делать.