Книга Шпильками по самомнению, страница 45 – Екатерина Мордвинцева

Он улыбнулся, и эта улыбка была похожа на лезвие.

— Попробуй. Уверяю, это будет последняя сцена, которую ты устроишь на публике. После этого тебя ждёт «длительное лечение» в очень приватной, очень комфортной клинике где-нибудь в Швейцарии. А твоя архитектурная карьера благополучно умрёт от «профессионального выгорания». Выбор за тобой.

Он говорил не как злодей из кино, а как деловой человек, взвешивающий риски и просчитывающий последствия. И от этой деловой, безэмоциональной жестокости становилось ещё страшнее.

— Зачем?! — крикнула она, и её голос, наконец, сорвался, отдаваясь жалким эхом в пустом пространстве. — Зачем тебе всё это? Я же ничего для тебя не значу! Мы провели вместе одну ночь! Одну сумасшедшую, ужасную ночь!

— Именно поэтому, — отрезал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме холодного расчёта. Что-то тяжёлое, почти злое. — Потому что эта ночь была не «ужасной». Она была… определяющей. Ты перечертила все мои границы, Алиса. В буквальном и переносном смысле. Ты ворвалась в мою жизнь не как очередная поклонница или деловые партнёр. Ты ворвалась как землетрясение. И после землетрясения остаются руины или… фундамент для чего-то нового. Я не люблю руины. Я строю.

Он замолчал, его взгляд блуждал по её лицу, как будто он снова видел ту самую сцену в клубе, тот поцелуй у стены.

— Ты сама сделала этот выбор той ночью, — сказал он тихо, почти для себя. — Когда не убежала. Когда ответила на мой вызов. Когда позволила всему этому случиться. Ты перешла черту, за которой обычные правила перестают работать. Ты вошла в мою игру. А в моей игре ставки всегда высоки. И проигрыш означает потерю всего. Включая свободу.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Он перекладывал часть вины на неё. И самое ужасное, что в этом была своя, извращённая логика. Она действительно не убежала. Она приняла вызов. Она ответила на его поцелуй. Она позволила страсти, рождённой из ненависти и вызова, увлечь себя на самое дно.

— Так что вот он, мой ультиматум, — заключил он, выпрямившись и принимая вид делового человека, объявляющего решение совета директоров. — Ты остаёшься здесь. Ты играешь по моим правилам. Ты получаешь в обмен безопасность, комфорт, финансовую независимость и… мой интерес. А я получаю тебя. Самый сложный и интересный проект в моей жизни. Считай это договором о слиянии, где твой вклад — твоя личность, а мой — все остальные ресурсы.

Он повернулся и пошёл к массивной, скрытой в стене двери, которая, очевидно, вела в его личные покои.

— Твоя комната — вон там, — он кивнул в сторону противоположной стены, где была ещё одна незаметная дверь. — В ней пусто. Как чистый лист. Можешь начинать проектировать своё новое жизненное пространство. Список дизайнеров и ателье лежит на табло в прихожей. Закажи всё, что хочешь. Завтра с тобой свяжется моя помощница, чтобы обсудить гардероб.

Он остановился у своей двери, не оборачиваясь.

— И да… добро пожаловать домой, жена.

Дверь за ним бесшумно закрылась.

Алиса осталась стоять одна в центре этого сияющего, холодного, бесконечно пустого пространства. Вид на город за стеклом был ослепительным, но он не сулил свободы. Он был просто красивой, далёкой картинкой, как обои в клетке попугая.

Он не просто похитил её. Он предложил сделку. Извращённую, невыносимую, но сделку. С правилами, обязанностями и даже некоей, пусть и уродливой, логикой.