Книга Шпильками по самомнению, страница 48 – Екатерина Мордвинцева

Её ярость не утихала, но она превращалась в упрямую, молчаливую холодность. Она строила стену из профессиональной занятости, колких односложных ответов и нарочито безвкусного интерьера. Она старалась сделать себя максимально неудобной, неинтересной, неприятной.

Но он, кажется, находил в этом своё извращенное удовольствие. Однажды вечером, когда она вышла на кухню за водой и застала его за чтением отчётов, он, не глядя на неё, сказал:

— Оранжевый диван — это смело. Почти гениально в своём уродстве. Он выжигает сетчатку. Поздравляю, ты создала первый в мире интерьерное болевое пятно.

Она промолчала, налила воду.

— Завтра в семь уезжаю в Лондон. На три дня, — продолжил он. — Охрана остаётся. Твоя помощница решит все бытовые вопросы. Не пытайся взорвать лифт в мое отсутствие. Это структурно несущий элемент.

— Улетайте навсегда, — бросила она через плечо, уходя в свою комнату.

Он рассмеялся. Настоящим, низким смехом, который прозвучал странно в этой пустоте.

— Скучать будешь, жена.

Дверь её комнаты закрылась, отрезая звук. Она прислонилась к ней, чувствуя, как ярость сменяется странной, щемящей пустотой. Его отъезд должен был быть глотком свободы. Но почему-то это напоминало ей, что теперь этот пентхаус, со всей его стерильной враждебностью, — единственное место в мире, где о её существовании вообще кто-то знал. Где кто-то, даже извращённо, был в ней заинтересован.

Она была в ловушке. Но теперь это была ловушка, которую она начала, в рамках возможного, обустраивать под себя. Она возвела бастион из бархата и уродливой мебели. И теперь наблюдала из его амбразур за своим тюремщиком, который, в свою очередь, наблюдал за ней с холодным, непроницаемым интересом, как будто её бунт был самой увлекательной частью его нового приобретения.

Война не была проиграна. Она просто перешла в затяжную, изматывающую фазу окопного противостояния. И Алиса, запертая в своей яркой, нелепой комнате, готовилась к долгой осаде.

Три дня его отсутствия прошли в странном, звенящем вакууме. Алиса работала, заказывала еду в комнату, смотрела в закрытые бархатом окна и чувствовала, как тишина пентхауса, лишённая даже его призрачного присутствия, становится физически давящей. Охрана была невидима, но ощутима, как атмосферное давление. Ей казалось, что стены дышат, следя за ней.

На четвертый день стресс, бессонные ночи и постоянное напряжение собрали свою дань. Проснувшись, она почувствовала знакомое, ненавистное давление в висках — тупое, раскалённое ядро, из которого расходились щупальца боли. Мигрень. Её старый спутник в периоды авралов, теперь вернувшийся с утроенной силой.

Она лежала в полумраке (яркий свет был пыткой), прикрыв глаза ладонью, пытаясь дышать ровно. Мысли расползались, как ртуть. Работать было невозможно. Даже мысль о еде вызывала тошноту.

Она не знала, вернулся ли он. Не хотела знать. Она просто лежала, сжавшись в комок, молясь, чтобы боль отпустила.

Бесшумное открытие двери заставило её вздрогнуть. Она приоткрыла один глаз, боясь света. В дверном проёме стоял Матвей. Он был в деловом костюме, слегка помятом с дороги, лицо усталое. Он смотрел на неё, и его привычно аналитический взгляд мгновенно считал ситуацию: сжатая поза, прищуренные глаза, бледность.