Книга Шпильками по самомнению, страница 47 – Екатерина Мордвинцева

— Выпустите меня, — сказала она ровным, ледяным тоном, в котором не дрогнул ни один мускул.

— Нет, — ответил он с той же простотой, наклоняясь, чтобы подобрать крупный осколок хрусталя. Он покрутил его в пальцах, любуясь игрой света. — Ты сейчас как этот осколок. Острая, красивая и совершенно бесполезная в попытках пробить стену. Но из множества таких осколков можно сделать интересную мозаику. Нужно лишь найти правильный рисунок и клей.

Он бросил осколок обратно на пол, и тот, звеня, покатился к её ногам.

— Убирать не буду. Пусть напоминает тебе о тщетности прямого штурма. Завтракать будешь?

Она развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Дверь, к её ярости, не хлопнула громко — она мягко и бесшумно притянулась магнитом. Даже этот звук отрицания у неё украли.

С этого момента началась холодная война.

Часть вторая: Бастион.

Алиса решила, что если она заперта в этой клетке, то хотя бы одна её комната станет её крепостью. Она потратила весь день, изучая через планшет (новейшая модель, лежавшая для неё на кровати) каталоги дизайнерской мебели и отделочных материалов. Она заказывала не то, что было красиво, а то, что противоречило духу всего пентхауса.

Вместо минималистичных платформ — огромный, мягкий, уродливо-уютный диван-медведь нелепого оранжевого цвета. Вместо встроенных шкафов — винтажный буфет с резьбой, который никак не вписывался в стиль хай-тек. Она заказала тёмно-бордовые бархатные портьеры, чтобы наглухо закрыть панорамное окно, и несколько дешёвых, но ярких ковров, которые должны были покрыть ненавистный холодный бетон. Она выбрала обои с крупным, старомодным цветочным принтом и настольную лампу в виде бронзовой совы.

Это был не дизайн. Это был акт вандализма. Протест, выраженный в интерьере.

Мебель и материалы начали прибывать уже к вечеру. Рабочие, безмолвные и эффективные, под руководством невыразительной помощницы Матвея, собирали и расставляли всё по её указаниям. Она наблюдала, стоя в дверях, скрестив руки. Матвей несколько раз проходил мимо, бросал беглый взгляд на растущий в её комнате какофонический рай и… улыбался. Кривой, заинтересованной улыбкой. Его не злил её вызов. Он, казалось, изучал его, как учёный изучает поведение редкого животного в неволе.

Когда комната наконец была готова, она выглядела как кусок тёплого, слегта безвкусного, но живого пирога, вставленный в стерильную машину пентхауса. Алиса закрыла дверь, задернула бархатные портьеры, включила лампу-сову и села за свой новый, нелепо большой письменный стол. Она достала ноутбук, подключилась к защищённому Wi-Fi (ещё одна «услуга» тюрьмы) и погрузилась в работу.

Работа стала её щитом. Когда Матвей, появляясь на пороге (он никогда не стучал, но и не входил без разрешения, оставаясь в дверях), приглашал её к ужину, она огрызалась:

— Не голодна.

— Тебе принесут сюда, — говорил он, и через полчаса бесшумный слуга оставлял на подносе у её двери изысканные блюда. Она часто игнорировала их, пока голод не заставлял съесть что-то холодное, уже глубокой ночью.

Они почти не разговаривали. Он наблюдал. Он видел, как она, увлечённая проектом, забывала о его существовании, хмурясь и что-то чертя в своём альбоме. Видел, как её лицо оживало, когда она находила удачное решение, и снова каменело, когда она вспоминала, где находится. Он подмечал, какие книги она заказывала (не по архитектуре, а остросюжетные триллеры и мемуары путешественников), какую музыку включала (громкий, агрессивный рок, в пишу его тишине).