Книга Шпильками по самомнению, страница 60 – Екатерина Мордвинцева

— Это моя работа, — пожала плечами она, но внутри что-то теплело. Это было признание. Настоящее.

— Нет, — покачал головой он. — Это твой дар. Видеть суть. Ту самую, которую все остальные предпочитают не замечать, загораживая её фасадами и цифрами.

Он смотрел на неё долгим, оценивающим взглядом, но теперь в этой оценке не было собственничества. Было уважение коллеги. Партнёра по сложной задаче.

— Завтра присоединишься к рабочей группе по этому проекту? На условиях внешнего консультанта. С соответствующим гонораром, разумеется.

Это был уже не приказ тюремщика и не просьба мужа. Это было деловое предложение. Он предлагал ей выйти за пределы роли жены-заложницы и занять место, на котором она была сильна. Место эксперта.

Она медленно кивнула.

— Да. Присоединюсь.

Он улыбнулся. Не криво, не насмешливо. А просто, по-деловому. И в этой улыбке было что-то новое. Что-то, что заставляло её забыть на мгновение о паспорте со штампом, о похищении, о войне с отцом.

В этот момент они были не тюремщиком и пленницей, не мужем и женой по принуждению. Они были двумя профессионалами, которые нашли общий язык на нейтральной, понятной им обоим территории — территории дела. И для Алисы, запертой в золотой клетке, эта территория вдруг стала казаться единственным возможным пространством для свободы и самоуважения.

Он увидел в ней не стервочку и не красивую диковину. Он увидел специалиста. И, возможно, это было первое по-настоящему честное признание между ними.

День после встречи с застройщиком прошёл в странном, лёгком головокружении. Признание, которое Алиса получила, было крошечным, но оно стало первым глотком чистого воздуха в её затхлой реальности. Он увидел в ней не тело, не строптивую игрушку, а ум. Профессионализм. Это было лекарство от тлеющего в ней чувства полной обесцененности.

И это лекарство вызвало странный побочный эффект — желание ответить взаимностью. Не любовью, нет. Но чем-то вроде… делового жеста благодарности. Он дал ей площадку для самоуважения. Она решила ответить жестом из мира, который он, казалось, игнорировал — мира простой, человеческой заботы.

Она провела полдня, изучая рецепты на планшете. Не изысканную кухню мишленовских шефов, а что-то домашнее, тёплое. Остановилась на томском супе с мясом и овощами — блюде, которое пахло детством, простотой и чем-то настоящим. Она заказала продукты, отправила помощницу и повара (которые обычно занимались этим) восвояси и принялась колдовать на чужой, сверкающей кухне.

Процесс был медитативным. Нарезка овощей ровными кубиками, шипение мяса на сковороде, аромат лаврового листа и перца. Она чувствовала себя немного глупо, но и… живой. Она что-то создавала. Не чертеж, не макет, а нечто простое и осязаемое, что могло согреть. Возможно, и его.

К семи вечерам на плите дымился огромный кастрюль, пахнущий так, что даже стерильный воздух пентхауса сдался, наполнившись густыми, аппетитными нотами. Она накрыла на стол в зоне столовой — впервые за всё время. Поставила две тарелки, разлила суп. Села ждать.

Он должен был вернуться к восьми. В восемь десять она проверила телефон — ни сообщений. В восемь тридцать суп на тарелке перестал парить. В девять она накрыла его крышкой и села на диван, взяв в руки книгу, но не видя букв.