Книга Шпильками по самомнению, страница 58 – Екатерина Мордвинцева

Они оба были пешками в играх, которые затеяли не они. Только у него, в отличие от неё, хотя бы были иллюзии контроля. Теперь и они рухнули.

Она вышла, закрыла за собой дверь и вернулась в свою комнату. Но на этот раз она не чувствовала себя в бастионе. Она чувствовала себя в одной лодке с врагом, посреди бушующего моря, и не знала, кто из них теперь капитан, и есть ли у их судна вообще пункт назначения.

Утро пришло с серым, невыразительным светом, пробивающимся сквозь облака и бронестекло. Алиса проснулась с тяжёлой головой и смутным ощущением, что мир за ночь слегка съехал с оси. Воспоминания вставали перед глазами обрывками: бархат платья, его защищающий голос, нежный поцелуй у двери, запах виски и его сломленная, пьяная исповедь.

Она долго лежала, глядя в потолок, пытаясь собрать пазл. Он использовал её. Как оружие в войне с отцом. Эта мысль должна была вызывать новую волну ярости. Но почему-то вызывала лишь горькую, усталую иронию. Они оба были инструментами в чужих руках. Только у него, по крайней мере, была иллюзия, что он держит нож за рукоятку.

Она вышла в главное пространство, ожидая увидеть его либо отсутствующим, либо с каменным лицом, отгородившимся от вчерашней слабости. Но он был на кухне. Стоял у плиты (редкое зрелище), пытаясь что-то жарить на сковороде. От него пахло кофе и… горелым маслом.

Он услышал её шаги и обернулся. Его лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами, но совершенно трезвым. Взгляд был ясным, чуть настороженным. Между ними повисло молчание, густое и неловкое, как студень.

— Я… пытаюсь сделать яичницу, — наконец сказал он, как будто это объясняло всё. — Кажется, получается омлет. Или угольный брикет. Граница размыта.

Его тон был сухим, без привычной насмешки. Была просто констатация факта. И в этой бытовой, почти комичной ситуации что-то щёлкнуло. Напряжение спало на градус.

— Дай сюда, — вздохнула Алиса, подходя к плите и выхватывая у него лопатку. — Ты масла пол-пачки вылил. И сковорода раскалённая.

Она сбавила огонь, вылила лишнее масло, аккуратно перевернула полуобгоревшую, полусырую массу. Он стоял рядом, молча наблюдая, скрестив руки на груди. Неловкость медленно таяла, заменяясь странным, совместным действием.

— Спасибо, — сказал он, когда она выложила спасительный омлет на две тарелки. — За… вчерашнее. И за сегодняшнее.

Он не уточнял, за что именно. За защиту на аукционе? За то, что не дала ему захлебнуться в собственном виски? За спасение завтрака? Всё вместе.

— Не за что, — буркнула она, садясь на высокий табурет у острова.

Они ели молча, но это молчание уже не было ледяным. Оно было просто тишиной двух уставших людей, которые ещё не решили, как теперь общаться.

— Голова не болит? — неожиданно спросил он, не глядя на неё.

— Нет. А у тебя?

— Ужасно, — признался он, и в его голосе прозвучала тень самоиронии. — Но заслуженно.

Ещё одна пауза. Потом он отодвинул тарелку.

— Сегодня в три встреча с застройщиком по новому жилому кварталу на набережной. «Северная гавань». Ты свободна?

Вопрос был задан не как приказ, а как… предложение. Почти деловое.

— Я работаю удалённо, как ты знаешь, — осторожно ответила она.

— Я знаю. Но я хотел бы, чтобы ты посмотрела на проект. Как архитектор. Не как… — он запнулся, — …не как моя жена. Мне нужен непредвзятый взгляд. Тот самый, который назвал «Эклипс» нефункциональным.