Книга Шпильками по самомнению, страница 57 – Екатерина Мордвинцева

— А… смотритель, — пробормотал он. — Не спишь? И правильно. Спать… опасно. Можно проснуться и понять, что твоя жизнь — это ходячая шутка.

Он сделал большой глоток, поморщился.

— Ты знаешь, что самое смешное? — он заговорил, глядя куда-то в пространство перед собой. — Я думал, что это я всё контролирую. Что я такой умный, такой хитрый. Нашёл себе идеальную неидеальную жену. Которая будет… — он махнул рукой, — …ну, ты понимаешь. Не лезть, не требовать, не падать в обморок от бриллиантов. Которая будет ненавидеть меня ровно настолько, чтобы не скучать, но не настолько, чтобы травить завтрак. Гениально, да?

Алиса замерла, слушая. Его слова лились, подгоняемые алкоголем и давлением, которое он, очевидно, держал в себе неделями.

— А потом старик вызывает. Мой уважаемый папаша. И говорит: «Матвей, ты играешь в какие-то игры. Мне нужен наследник. Мне нужна стабильность. Картинка. Или я передаю всё управление твоему милому двоюродному брату, который уже потирает руки». — Он передразнил чей-то, видимо, отцовский голос, гнусавый и холодный. — Наследник, понимаешь? Стабильность. Как будто бизнес — это стадо коров, а не…

Он не договорил, снова отпил.

— И я такой… ладно. Хорошо. Вы хотите картинку? Вы хотите жену? Получите. Самую… неподходящую. Самую дерзкую, самую строптивую, самую… — его взгляд наконец нащупал её в темноте, и в нём вспыхнуло то самое восхищение, что было у двери. — …самую живую. Чтобы он сдох от злости, глядя на нас. Чтобы все эти идиоты вокруг не понимали, как я умудрился такую найти. Это был мой ответный удар. Мой… бунт.

Он опустил голову, его голос стал тише, хриплее.

— А потом… а потом ты выходишь там, в музее. И говоришь. И смотришь на них. И они… они отползают. И я смотрю на тебя и понимаю… чёрт. Это не ответный удар. Это… это что-то другое. Что-то, что я не рассчитывал получить. И теперь я не знаю… что со всем этим делать.

Он замолчал, уронив голову на колени. Тишину нарушало только его тяжёлое, спутанное дыхание.

Алиса стояла, окаменев. Всё встало на свои места. Отец. Наследник. Ультиматум. Их брак — не просто прихоть больного ума, а расчётливый ход в семейной войне. Она была оружием. «Идеальной неидеальной женой», призванной досадить отцу.

И этот поцелуй у двери… это был не начало чувств. Это было осознание, что оружие оказалось сложнее, интереснее, опаснее, чем он предполагал. Что его «бунт» приобрёл непредвиденные последствия.

Не было любви. Была стратегия, запутавшаяся в собственных сетях. Было уважение к силе противника, которое начало принимать странные формы. И была его пьяная, горькая откровенность, которая обнажила перед ней не монстра, а такого же, как она, человека в ловушке. В ловушке долга, амбиций и чужой воли.

Она подошла, взяла у него из рук бокал, допила остатки виски (огненная дорожка прошла по горлу) и поставила его на остров.

— Иди спать, Матвей, — сказала она тихо, без злости. — Завтра будет новый день. И новые… стратегические задачи.

Он поднял на неё глаза, и в его мутном взгляде мелькнуло что-то вроде благодарности. Он попытался встать, пошатнулся. Она инстинктивно подставила плечо. Опираясь на неё, он кое-как добрался до своей спальни и рухнул на кровать.

Она постояла в дверях, глядя на его спящую, разморённую фигуру. Гнев испарился. Осталась только тяжёлая, холодная ясность и какая-то бесконечная усталость.