Книга Шпильками по самомнению, страница 56 – Екатерина Мордвинцева

— Ты была… невероятна, — сказал он тихо, и в его голосе не было привычной насмешки или оценки. Было что-то вроде изумления. — Я не ожидал.

— Я просто делала то, что ты велел, — выпалила она, но в её голосе не было прежней злости. Была защитная слабина.

— Нет, — он покачал головой. — Я велел быть женой. Ты была… королевой. Холодной, недоступной и абсолютно безупречной. Они тебя боялись. И завидовали. Мне.

Последнее слово он произнёс с таким странным, почти горьким ударением, что у неё ёкнуло сердце. Его рука поднялась, и он кончиками пальцев коснулся её щеки, смахивая непослушную прядь волос. Прикосновение было неожиданно нежным. Она вздрогнула, но не отстранилась.

Их взгляды сцепились. В его глазах плясали знакомые золотистые искры, но теперь в них было не только влечение. Было восхищение. Признание. И что-то ещё, от чего у неё перехватило дыхание.

Он наклонился. И этот поцелуй был не похож ни на один предыдущий.

Не было ярости первого поцелуя в клубе. Не было животной страсти в отеле. Это был медленный, исследующий, почти нежный поцелуй. Его губы мягко прикоснулись к её, как бы спрашивая разрешения. А когда она, замершая, не ответила отпором, они стали увереннее, но не агрессивнее. Его рука легла ей на шею, большой палец провёл по линии челюсти. В этом прикосновении была какая-то… бережность. Как будто он боялся раздавить хрупкую, только что проявленную грань её.

Алиса почувствовала, как всё внутри неё дрогнуло и поползло. Это было страшнее любой ярости. Потому что против ярости можно было выстроить стену. А против этого… этой странной, непрошенной нежности, смешанной с уважением, у неё не было защиты. Её собственное тело откликнулось, губы сами приоткрылись под его натиском, в груди защемило что-то тёплое и болезненное.

Это длилось недолго. Может, десять секунд. Может, минуту. Но за это время мир вокруг перевернулся. Когда он наконец оторвался, его дыхание было сбитым, а глаза — тёмными, почти чёрными от эмоций, которые он не мог или не хотел назвать.

Она отпрянула, как ошпаренная, и резко, почти вслепую, нащупала ручку двери за спиной.

— Спокойной ночи, — выдохнула она и выскользнула в свою комнату, захлопнув дверь.

Она стояла, прислонившись к ней, вся дрожа, как в лихорадке. Её губы горели. Она подняла руку и прикоснулась к ним пальцами. Это было нечто новое. Опасное. Невыносимое.

Часть вторая: Откровение в хмельном тумане

Она не могла уснуть. Ворочалась, прислушивалась к звукам в пентхаусе. Была глубокая ночь, когда она услышала его. Не тихие, как обычно, шаги, а неуверенные, спотыкающиеся. Потом глухой удар, как будто что-то упало. И тихое, сдавленное ругательство.

Любопытство, смешанное с тревогой, заставило её выйти. В главном пространстве царил полумрак. Он сидел на полу, прислонившись к мраморному острову, расстегнув рубашку на груди. Рядом валялась пустая хрустальная стопка, а в его руке болтался почти допитый бокал с тёмно-янтарной жидкостью. От него пахло дорогим, выдержанным виски — резко, крепко, не как обычно.

Он был пьян. По-настоящему пьян. И в этом состоянии он выглядел не опасным, а… сломленным. Усталым до глубины души.

— Что ты делаешь? — тихо спросила она, останавливаясь в отдалении.

Он медленно поднял на неё голову. Его взгляд был мутным, не фокусировался.