Книга Шпильками по самомнению, страница 53 – Екатерина Мордвинцева

Он развернулся и ушёл, оставив её одну среди контейнеров с едой и обломков того хрупкого, едва зародившегося понимания, которое было между ними минуту назад.

На следующий день, как он и сказал, прибыла помощница с портнихой и целой стойкой с платьями. Алиса, бледная и сжатая как пружина, позволила им наряжать себя, как труп. Они выбрали платье — длинное, строгое, из тёмно-синего бархата, с закрытой спиной и высоким воротником. Оно было безупречно, дорого и абсолютно безлико. Оно скрывало её фигуру, её синяки (те, что остались), её личность. Оно было идеальным костюмом для роли «жены Матвея Третьякова».

Когда она вышла к нему, уже полностью готовая, он осмотрел её с ног до головы. В его взгляде не было восхищения. Была оценка. Удовлетворение от того, что всё соответствует плану.

— Идеально, — констатировал он. — Ничего лишнего.

Эти слова стали её приговором. Он снова победил. Он одел её, как манекен, и теперь вёл, как марионетку, на очередное представление.

И тот миг у кухонного острова, когда они говорили о скрипе старых полов, казался теперь не проблеском связи, а жестокой насмешкой. Показав ей, что за монстром может скрываться человек, он тут же напомнил, что человек этот решил, что она принадлежит ему. Со всеми вытекающими, включая право выбирать, во что её одевать.

Хрупкий мост рухнул, не успев быть достроенным. И теперь им предстояло идти на аукцион — два чужих человека, связанные печатью в паспорте и цепями взаимного непонимания и принуждения.

Музей, где проходил аукцион, был тем самым особняком, восстановленным его дедом. Алиса узнала его по описанию ещё на подходе: строгие классические формы, изящная лепнина на фасаде, высокие окна. Ирония ситуации заставила её сжаться внутри. Они шли туда, где он когда-то почувствовал дыхание истории, чтобы сыграть фарс их брака.

Она шла рядом с ним по мраморной лестнице, её рука лежала на его согнутой в локте руке. Прикосновение было формальным, холодным. Бархат платья шуршал, каблуки отдавались эхом под сводами. Она чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, оценивающих, завистливых. Она была новинкой. Женой Матвея Третьякова, появившейся из ниоткуда.

Матвей был безупречен в своём смокинге. Он кивал знакомым, обменивался парой фраз, представлял её: «Моя жена, Алиса». Никаких пояснений. Никаких эмоций. Она улыбалась тем же безжизненным, профессионально-вежливым выражением лица, которое использовала на встречах с самыми трудными клиентами.

Именно тогда она поняла, как выжить. Это была работа. Сложный, раздражающий проект под названием «Идеальная жена для аукциона». У проекта были цели (не опозориться, не дать повода для сплетен), ограничения (это дурацкое платье, его присутствие) и клиент (он, наблюдающий за ней краем глаза). Она могла это делать. Она умела вписываться в чужие, нелепые рамки.

И она начала играть.

Когда к ним подошла первая пара — седовласый промышленник с женой, чьё лицо не двигалось от ботокса, — Алиса не стала пытаться быть милой или остроумной. Она была сдержанной, немного отстранённой, как и подобало новичку в этом кругу. Но когда разговор коснулся реставрации соседнего здания, она, не повышая голоса, вставила точное замечание об историческом контексте стиля. Промышленник, сам увлекавшийся архитектурой, оживился. Матвей, стоявший рядом, слегка приподнял бровь.